Алексей Матвеевич снисходительным взглядом обвел притихшую родню.
— Вот и хорошо, Лешенька. Когда я последний раз ходила к папе, могилка совсем оплыла, пустое место, и только, — сказала мать.
— Ты — человек, Леша, — прочувствованно говорила Валя, которая чаще других вспоминала отца, но, загруженная службой и заботами о ребенке, сделать ничего не могла.
— Все, договорились, будет! А теперь, собственно, что? Оградка стоит тридцать рублей. Давайте делить на всех, по десятке. Костя не в счет, ему только собакам хвосты крутить.
Все было так неожиданно… Мать как-то виновато засуетилась, достала из шифоньера, из-под груды белья кошелек, долго копалась в нем. Костя стиснул зубы и вышел в другую комнату. У него не было ни гроша — всего час назад клянчил у матери на кино.
Алексей Матвеевич сунул деньги в карман и повернулся к Вале:
— А ты чего? Давай-давай, не жмись.
— У меня нет сейчас, все отдала за садик. Мама, дай до завтра.
— А у меня нету, все… — мать достала из кошелька несколько смятых рублей. — Только на завтра осталось. Хлеба надо, картошки, постного масла.
— Ладно, Валька, я могу заплатить за тебя, но на честность — завтра отдашь. Договорились?
Вот и все. Делать здесь больше было нечего. Алексей Матвеевич встал. Пока он одевался, пока рассовывал по карманам спички, сигареты, отдельно откладывал медь на трамвай, мать успела наложить ему с собой в банку помидоров и завернуть добрый кусок сала.
— Заходи, — повторяла она. — Сам, вот так, после работы, и с Ниной.
Погода ничуть не улучшилась, но на душе у Алексея Матвеевича было тепло и покойно — от сознания благополучно завершенного дела.
«А все-таки, — подумалось Алексею Матвеевичу, — жизнь неплохая штука. Даже очень неплохая…»
Подняв воротник пальто, он в ожидании трамвая стал смотреть на матово светившуюся цепочку неярких фонарей.
Вчера перед сном старик перепугался всерьез, подумал, что на этот раз кардиологички ему не миновать. Но, слава богу, ничего, опять пронесло, отдышался. В следующий раз не пронесет, это уж точно. Так и не выполнишь задуманного.
Сон старика уже долгое время был похож на тонкую корочку льда: любой звук с улицы или шорох, за стеной тут же оставлял трещинку, и сочилась в щель темная стылая вода воспоминаний. То виделось всю ночь, как гонялся за сестренкой, хотел стукнуть ее лопаткой для песка; было ему тогда около четырех. А сегодня, когда и не надеялся дотянуть до рассвета, вдруг вспомнил студенческие годы, первый курс. Полувековая давность… Вот бежит он на занятия и видит в жесткой мураве блеснувшую монетку. Отчетливо увидел он эту монетку, будто постоянно держал в памяти, и была она «орлом» кверху, сулила счастье… Если долгую жизнь считать счастьем — значит, так оно и вышло. Всех пережил — и родных, и близких…
За окном разыгрывался неторопливый сентябрьский рассвет. В углах кабинета еще держался мутный сумрак, но уже скрипели половицы этажом выше — дом постепенно просыпался.
Старик вышел на кухню, налил из термоса кофе и сел у окна. В этом когда-то экспериментальном доме окно было большое, больше обычного, с низким, не шире ладони, подоконником; и когда старик наклонял голову к стеклу, у него возникало ощущение, что он смотрит в иллюминатор зависшего над землей вертолета. Сразу за квадратиком дворового асфальта начинался парк, и на вершинах сосен еще лежали языки тумана.
После кофе стало совсем хорошо, и старик, бодрясь, подумал: рано еще ставить последнюю точку. Пока не наступил вечер и нет перед глазами таблеток, нужно провести одно мероприятие.
Одевался он придирчиво, возводя повседневное дело в ранг значительного события. Сначала хотел надеть свитер и куртку, но тут же подумал, что это не соответствует моменту, в спортивности всегда есть какая-то ребячливость. Китель с орденами отпадал — не Девятое мая. Выбрал серый костюм, сшитый хорошим портным из добротного военного сукна. Вспомнил про языки тумана, про облака — и достал плащ.
Старик долго топтался у входной двери, и было у него ощущение: что-то, и притом очень важное, он упустил. Ну, конечно, — забыл полить цветы. Последнее время, выходя из дома, он щедро поливал цветы.
Медленно и осторожно ступая — земля потеряла для него былую твердость, — старик дошел до стоянки такси.
— Здравствуйте, — сказал он, открыв дверцу. — К вам можно?
Таксист кивнул, глядя прямо перед собой.
Старик сел, подобрал на колени полы плаща и сразу увидел визитную карточку водителя Ивана Ивановича Шикова. Очень кстати!
— Послушайте, Иван Иванович, у меня к вам большая просьба: мы можем выехать за город?
Водитель помолчал, что-то прикидывая.
— Вообще-то смотря зачем…
— А просто так, прокатимся — и назад. За оплату не беспокойтесь, обижены не будете.
— А там чего, стоять?
— Посмотрим.
— Час простоя у клиента…
— Сколько надо!
Решительный ответ удовлетворил шофера, и он, стараясь это сделать незаметно, оценивающе оглядел старика. Ничего, представительный папаша.
— Подскажете куда, — обронил он, включая счетчик.
— Все будет хорошо, — невпопад ответил старик, думая о чем-то своем.
