Пенсионером он стал как-то неожиданно, да и примеров почти не было. Товарищи, работавшие рядом, уходили не в отставку, а сразу, совсем. Так вот получалось… Еще накануне встречались, обсуждали то да се, шутили, а чуть свет — звонок от дежурного, короткий доклад и такая тишина в трубке, которая бывает только после артналетов.
На шестьдесят четвертом году его внезапно свалил инфаркт. Почти год ушел на лечение, а когда пришла возможность снова приняться за дела, начальство повело себя странно — предложило отдохнуть по-настоящему. И только тогда он понял, до чего же она преждевременна — пенсионная книжка…
Но он сумел стать выше обстоятельств и ничего не сказал в свою защиту. И все облегченно вздохнули, потому что решили, что подобрали верный ключик к сердцу старика.
Он отказался жить в Москве: стали в тягость ему прежние телефоны и адреса, они только обостряли образовавшуюся пустоту. И он сказал жене: ну что, мать, ни МХАТ, ни Третьяковка нам уже не нужны, без елисеевского магазина тоже обойдемся. Давай-ка двигать на Волгу, хоть зори настоящие увидим, подышим напоследок воздухом Жигулей, чего нам еще… И она сразу согласилась, потому что привыкла к походной жизни и сама считала, что в Москве они и так задержались.
Короткими были сборы. Но увидеть рассветное солнце над Жигулями, когда большой красный шар незаметными толчками выбирается из-за горизонта и закрывает полнеба, окрашивая речную волну в нежно-розовый цвет, им так и не удалось. Все время отвлекали какие-то неотложные домашние дела или же наваливались болезни, будто судьба специально составила для них график — болеть поочередно.
Когда не стало жены, он перебрался спать в кабинет, а в ту комнату заглядывал редко, все больше по ночам, если особенно нестерпимой была бессонница. И каждый раз ему казалось: что-то неуловимо менялось в комнате.
Машина уже вырвалась за черту города. Старик, устав смотреть в окно, теперь с интересом разглядывал салон. Как-то необычно было в нем: дверцы ящичка и приборная панель оклеены пленкой «под орех», окна украшала рыжая бахрома.
— С комфортом устроились, — сказал старик.
— А куда денешься? — отозвался шофер. — Я здесь провожу лучшую часть жизни. Но и мучаюсь за это, — кивнул он на бахрому. — Начальству нашему ничего не докажешь.
— А сами-то здешний?
— Здешний.
— Значит, окрестности хорошо знаете?
— Особо не жалуемся.
— А есть у вас любимые места? Полянка, допустим, или речка?
Водитель пожал плечами.
— О чем не думал, так не думал. А Волга — вот она!
— Во-олга, — протянул старик. — Волгу, батенька мой, вся Россия любит. Значит, и мы с вами Волгу обязаны любить по уставу. Тут особой заслуги нету. А вот свой, личный уголок?
Шофер задумался и, похоже, всерьез.
— Так-то уголков знаю много, только который лучше — об этом не думал. Вроде бы все одинаковые: деревья, трава, ну там водица какая-нибудь.
— Трава-а… водица… Лет-то сколько?
— Да уж тридцать четыре зимой будет.
— Не «уж», — сказал старик, — не «уж», а всего-навсего. Ваше счастье, голубчик, что всего-навсего.
Таксист фыркнул и поглядел на старика с интересом.
«Выламываются люди, — подумал он, — кто как может. А чего бы не выламываться, если есть деньги. Пенсию, похоже, гребет по потолку, шмотки покупать не надо, наверняка запасся, только донашивай. Еды и то не надо. Старики мало едят. Возьмут какой-нибудь плавленый сырок — и на неделю. Вот и выламываются. Один такой же все во дворе бегал на прошлой неделе, больше всех орал, не понравилось ему, как собачатники работали. Дети орали, и тот лысый дурак орал. А собачатнику что, у него разнарядка, у него план, у него, может, семеро по лавкам разевают рты, шамать хотят, а папаня заработать не может, потому что какой-то пенсюк выламывается: нехорошо, нехорошо… Заставить бы его самого ловить собак, вот было бы дело».
Раньше он работал на «скорой помощи». Вначале нравилось, теперь-то понимает: по-молодости. Внезапные выезды, гонки под сиреной, когда пешеходы, как брызги, в разные стороны. И гаишники помалкивают. Все чин чинарем. Но окладик в «неотложке» небольшой, было совестно перед молодой женой: выложил в «аванец» четыре десятки, а что с ними делать? Туда-сюда, день-два, индийский фильм в двух сериях посмотришь, вот и все, и нет «аванца».
Как ни удерживали, как ни уговаривали, ушел в автохозяйство на фургон, развозить по магазинам продукты. Окладик почти такой же, зато с пустыми руками домой не возвращался. Авоська, как и водительские права, всегда при себе. Кое-как дела поправили, мебельную стенку купили, ребенка родили.
