Мой куб плавно качается, подсказывая мне, что мы на корабле. Как мы умудрились добраться до моря? Ведь выход к воде в трёх днях пути от Гринхолла. Неужели я падала три дня? Вряд ли. Возможно, это всё иллюзия, чтобы запутать меня. Вон как они толстушку в миниатюрную женщину превратили.
Прикрываю глаза и пытаюсь обратиться к своей божественной силе. Как учил Самаэль, нужно отрешиться от мирского, дышать и чувствовать магию. Возможно, интуиция и встроенный рентген подскажут, куда я попала.
Тишина оглушает. Ни звуков, ни запахов, только дышать трудно, воздух слишком влажный и вязкий. Глубоко вдыхаю этот воздух, стараюсь отогнать страшные картинки, что рисует собственное воображение. Я будто вновь превратилась в беспомощную потерянную девушку, которая не чувствует собственную магию. Будто вновь оказалась на пустом тракте перед разбойниками. И бежать мне некуда. Так страшно становится.
— Соберись! — жёстко шепчу себе, встряхивая волосы.
Снимаю с накидки брошь в виде двух птичек и сжимаю в ладонях. Символ наших с Гильермо взаимоотношений. Символ моего якоря. Символ того, кто с первых минут приходил мне на помощь и защищал, не требуя взамен ничего, кроме любви.
Мне это помогает отрешиться. Я всё ещё не чувствую магию, но чувствую нашу с мужем связь. Она тонкой, но прочной нитью тянется от меня к нему.
В какой-то момент мне удаётся увидеть за пределами куба. Это не рентген и не интуиция. Это нечто новое. Будто моя астральная проекция вышла погулять и сейчас прячется за мачтой, рассматривая локацию.
Я действительно на корабле и в океане. Мы плывём очень быстро. Так даже моторная лодка не может двигаться. Ветер широким потоком бьёт прямо в паруса, натягивая их до предела. На капитанском мостике стоят четыре фигуры. Возможно, те иллюзионисты. Один крутит штурвал, второй управляет погодой, третий э-э-э шьёт? Вышивает! Самое нелепое из всего, что я вижу. Он вышивает на чёрном полотнище странной изогнутой иголкой и каждый раз окунает иглу в чашу с кровью. А четвёртый держит чёрный талмуд, похожий на гримуар, и бормочет явно какое-то заклятье.
Насмотревшись на четвёрку неизвестных, решаю провести ревизию всего корабля. Правда, не сразу у меня это получается. Удерживать концентрацию очень сложно. Я чувствую, как боль сковывает черепную коробку. Ещё пару минут — и я, скорее всего, отключусь. Без якорей сложно.
Надо посмотреть в трюмах и каютах. Сориентироваться. Или лучше подслушать. Нехотя и медленно моя проекция бесшумной тенью движется в нужном направлении. Прячась в тёмных частях корабля, осматривает пустые каюты.
Несколько десятков матросов находятся в нижней части судна вместе с пятой фигурой. Они сидят в специальных отсеках и синхронно гребут. И, кажется, они нелюди. С такой скоростью грести даже олимпийские чемпионы по гребле не умеют.
Не услышав ничего интересного, кроме шумного дыхания, проекция покидает локацию. За очередным поворотом, заметив идущего мужчину, быстра юркает в нишу под лестницей. И вот тут я вижу то, что приводит меня в ужас. Разломанную надвое коляску моего пациента.
Лео здесь! Лео у них!
Мир перед глазами гаснет. И я проваливаюсь в обморок.
В себя прихожу тяжело. Голова раскалывается, в ушах колокола звенят, перед глазами красная пелена боли. Всё тело болит, будто по мне каток проехался.
Кое-как сфокусировав зрение, смотрю на круглое и мрачное помещение. Интересно, сколько я проспала? Потому что это точно не корабль. Я в чьём-то замке. На стенах висят факелы и отбрасывают длинные тени. Резные колонны уносятся ввысь, потолки здесь слишком высокие, их даже не разглядеть. А пол в мраморной мозаике.
В метрах трёх идут ступеньки к возвышению, на котором полукругом стоят пять массивных каменных кресел. Или тронов. Сейчас они пусты. Я совершенно одна в этом зале.
Собрав все силы, поднимаюсь. Ноги дрожат, колени гудят. Да и всё тело ватное, словно после долгой болезни. Дверь за спиной бесшумно открывается. Я резко разворачиваюсь и, не удержав равновесия, падаю обратно на твёрдый пол. Шиплю, держась за голову.
— Тише, Светлая, не усердствуй, — раздаётся почти ласковый голос. — Зачарованное стекло вытягивает жизнь, но вскоре ты восстановишься.
Его движения бесшумны и неспешны. Он медленно передвигается и останавливается совсем близко.
Высокий и худощавый мужчина. С иссиня-чёрными длинными волосами с одной серебристой прядью. Они гладко зачёсаны назад, открывают резкие скулы и неестественно бледную кожу. Она не просто бледная, почти полупрозрачная, как фарфор, сквозь который едва проступают тёмные вены. Кажется, будто одно неверное касание может расколоть его.
Чуть раскосые глаза насыщенно-рубинового цвета смотрят внимательно, но совершенно безэмоционально. Я считала Аларда сдержанным. Ошибалась. С этим типом ни в какое сравнение не идёт.
Наши взгляды скрещиваются. И я едва выдерживаю этот пронзительный тёмный контакт. Уверена, никто не смеет смотреть в глаза этому мужчине, боясь умереть на месте.
