— Хорошо. Могу я узнать причины твоего нежелания помогать людям? — спрашивает Алард, крутя в руках пергамент.
— Что, прости? — непонимающе моргаю.
— Один из моих советников сегодня принёс эту докладную, — мужчина разворачивает письмо. — Я процитирую кусочек, чтобы тебе было понятнее, о чём именно я говорю.
— Да уж, будь добр, — бормочу и на полусогнутых ногах добираюсь до Гильермо. Мне просто необходима поддержка.
Оборотень освобождает своё место, переплетает наши пальцы и дарует своё тепло. С другого края Лео тоже перехватывает свободную ладонь.
Меж тем Алард пробегается по тексту и цитирует:
—…Татьяна, графиня Гонзо, названная Вами Верховная жрица отказывается оказывать целительскую помощь страждущим. Называет их скучной толпой нытиков. Демонстративно запирает двери своего дома. И приказывает дежурным констеблям выдворить больных за пределы особняка. По свидетельствам очевидцев, она прогнала больного старика со словами: «иди своей дорогой, пока я не ускорила встречу с Богиней». Ведёт себя высокомерно, неподобающе статусу жрицы. Так же Верховная отказалась работать в госпитале, обозвав главных лекарей столицы снобами и сексистами…
Алард
Оставлять спящую в моих объятьях женщину не было никакого желания. Я оттягивал момент, ждал пробуждения. Сонной улыбки, взгляда с поволокой. Хотелось сорвать поцелуй перед трудовыми буднями. Для мира — ничего особенного, очередной день. Для меня — вся жизнь перевернулась. И я безумно счастлив. Настолько, что мне хочется прокричать о нём с самой высокой башни.
Вместо этого я всё же осторожно перекладываю спящую женщину на соседние подушки и тянусь к мигающему переполненному артефакту. Морщусь досадливо и спешно одеваюсь. В планах скорее завершить рабочие моменты, перекроить с секретарём расписание и сделать всё, чтобы моя жена поскорее перебралась в достойный для неё дом. Пока что это мой дворец, я считаю. А дальше будет видно.
Одевшись, выхожу из комнаты. Особняк графа ещё спит, и мне удаётся уехать во дворец никем не замеченным. Загружаю секретаря по полной. Раздав задания, закрываюсь в покоях. Привожу себя в порядок и иду на встречу с советниками. Первая часть совещания отводится на поздравления. Советники и первые лица королевства от души и не очень поздравляют с будущей свадьбой. Да и вторая часть не портит приподнятого настроения.
Только когда в мои руки попадает тяжёлый, весь исписанный пергамент, я понимаю, что слишком сильно расслабился. Позволил себе быть счастливым и перестал ждать подвоха.
Я читаю документы, и с каждым прочитанным словом во мне растёт гнев. Ярость клокочет по венам и концентрируется в груди. Настолько поглощён написанным бредом, что не замечаю, как ярко-жёлтый свет окутывает меня. Тихий хлопок слегка оглушает. Поднимаю глаза, натыкаясь на растрёпанную любимую женщину.
Она призвала меня!
Давлю в себе нежность к ней. Давлю ненужную сейчас слабость. Сначала решу вопрос с теми, кто втаптывает в грязь доброе имя моей жены, а потом мы обязательно продолжим с того, на чём остановились.
Попросив Таню спуститься, спешно вылетаю из спальни. Вызываю старшего мужа и его отцов. Дворецкий испаряется бесшумно и быстро. Я же с тяжёлым гулом иду в кабинет моего ищейки. Чеканю шаг и сдерживаю порывы ворваться к лживой твари и свернуть её шею.
Я ещё вчера не поверил в сердечный приступ Анхелики, но Таня действительно перепугалась. И лечила. Сначала земными способами — делала массаж сердца, а после и магию вливала на глазах у публики. Когда женщина задышала, потребовала незамедлительно отвезти её в лекарское крыло. Там ещё продолжила лечить. И только когда Анхелика очнулась, Таня успокоилась.
— Что стряслось, Ваше Величество? — спрашивает Гильермо, заходя вслед за мной. Чувствует оборотень, что сейчас я не настроен к фамильярности. Не после этой чёртовой бумажки. Передаю свиток побратиму. Пусть изучит, пока мы дождёмся его отцов и Тани. Пусть подготовится к тому, что я прорежу грядку его семейки.
— Это какая-то нелепица, — вскидывает голову ищейка. — Я лично видел, как она лечила. И стариков с гнойными язвами, и женщин с ожогами. Даже лошадей лечила. Всю себя отдавала. Да чего уж там, умирала даже несколько раз!
— Это ложь, Гильермо! — перебиваю я и морщусь от вспыхнувшей звериной злости побратима. Понимаю, что Гиль неправильно истолковал меня, и, сдерживая собственную ярость, объясняю: — Всё, что написано в докладной, — ложь. Включи голову и подумай, кто именно распространяет эту гнусность.
Пересекая кабинет, я оставляю мужчину размышлять и занимаю хозяйский стол. Гильермо не перечит, хотя надо бы нам выстроить границы и иерархию, дабы в нашей семье не было недомолвок. И я готов принять его главным, старшим мужем в нашей семье. Просто потому, что не хочу повторить ошибки собственных родителей.
Через несколько недолгих минут комнату заполняют остальные мужчины семейства Гонзо. Переглядываются с сыном, располагаются удобнее. Ждут. В самый последний момент заглядывает Лео, и Гильермо требует его тоже остаться.
