— Вот он! — Теренс указал на берег. — Она сказала, я узнаю его по беседке.
Белая беседка едва заметно светилась под звездами, а за ней, за покатой лужайкой, возвышался дом. Огромный и совершенно викторианский — с башенками, шпицами и прочими пряничными неоготическими изысками. Ни дать ни взять уменьшенная копия вокзала Виктория.
Свет в окнах не горел. Это хорошо, значит, они все уехали в Хэмптон-Корт вызывать дух Катерины Говард — или в Ковентри. И я смогу беспрепятственно вернуть кошку.
— Никого нет, — констатировал я. — Поплывем-ка мы назад в Стритли, иначе в «Лебеде» не останется свободных мест.
— Сейчас, буквально минутку, — проговорил Теренс, не сводя глаз с дома. — Дайте мне еще мгновение полюбоваться благословенной землей под ее ногами и священным кровом над ее головой.
— Похоже, семейство в отъезде, — заметил профессор Преддик.
— Возможно, просто задернули шторы, — возразил Теренс. — Тс-с-с.
Вряд ли в такой чудесный вечер им вздумалось зашториваться, но мы покорно умолкли. С берега не доносилось ни звука, только мягкий плеск воды, шепот ветра в камышах и приглушенное кваканье лягушек. И тихое «мяу» с носа лодки.
— О! — встрепенулся Теренс. — Вы слышали?
— Что? — уточнил профессор.
— Голоса. — Теренс высунулся за борт по пояс.
— Сверчки, — пожал я плечами, украдкой подвигаясь к носу.
Кошка мяукнула снова.
— Вот! — обрадовался Теренс. — Слышали теперь? Кто-то нас зовет.
Сирил засопел.
— Это птица, — успокоил я их, показывая на дерево у беседки. — Вон там, на иве. Соловей.
— Нет, на соловья не похоже, — усомнился Теренс. — Соловьи «славят лето горлом золотым и в упоении голос свой над миром льют»[29]. Тут совсем другое. Вслушайтесь.
С передней части лодки донеслось пыхтение. Я развернулся. Сирил, поднявшись на задние лапы и упираясь передними в груду багажа, энергично нюхал саквояж, подталкивая его приплюснутой мордой к краю.
— Сирил, нет! — крикнул я.
И тут произошло одновременно четыре события. Я рванулся вперед за саквояжем, Сирил виновато отпрянул и попятился на корзину, профессор сказал: «Только не наступите на Ugubio fluviatilis» — и наклонился вбок за чайником, а Теренс увидел падающий саквояж и выпустил весла.
Я, уворачиваясь от весла и от профессорской руки, повалился ничком, Теренс притормозил корзину, профессор прижал чайник с рыбой к груди, а я поймал уже летящий за борт саквояж. Лодка угрожающе закачалась, вода плеснула через нос. Я перехватил саквояж покрепче, поставил его на кормовую банку и, подтянувшись, сел сам.
Послышался плеск. Я снова вцепился в саквояж, но тот стоял как стоял, и тогда я посмотрел на нос — может, весло свалилось?
— Сирил! — закричал Теренс. — Утопающий за бортом! — Он начал срывать с себя пиджак. — Профессор, возьмите весла, Нед, кидайте круг.
Я перегнулся через борт, пытаясь разглядеть, куда он упал.
— Быстрее! — Теренс стаскивал туфли. — Сирил не умеет плавать.
— Не умеет? — поразился я. — Мне казалось, все собаки умеют.
— Воистину. Не зря же существует термин «плавать по-собачьи», подтверждающий от природы присущую семейству Canis familiaris способность, — глубокомысленно изрек профессор.
— Способность у него есть, — пояснил Теренс, стягивая носки. — Но использовать ее он не может. Он ведь бульдог.
Теренс, очевидно, знал, о чем говорит. Сирил мужественно греб к лодке по-собачьи, однако морда и нос его скрывались под водой, и вид у него был обреченный.
— Иду, Сирил!
Теренс кинулся за борт, чуть не потопив пса поднятой волной, и поплыл к нему. Сирил перебирал лапами и тонул. На поверхности виднелся только сморщенный лоб.
— К баку, нет, к штирборту, в общем, налево! — крикнул я, роясь в лодке в поисках спасательного круга, который мы, видимо, завалили вещами. — Прямо как на «Титанике», — посетовал я и только потом спохватился, что злополучный лайнер еще не построен.
Теренс держал голову Сирила над водой, ухватив за шкирку.
— Подгребите поближе! — попросил он, отплевываясь, и профессор, взмахнув веслами, чуть не наехал на него лодкой. — Нет, стойте! — крикнул Теренс, всплеснув руками. Сирил тут же скрылся с макушкой.
— К баку! — завопил я. — Наоборот!
Перегнувшись за борт, я подцепил Теренса за воротник.
— Не меня! — выдохнул он. — Сирила!
Вдвоем мы перевалили намокшего, словно губка, Сирила в лодку, где тот немедленно изверг из себя несколько галлонов Темзы.
— Закутайте его в одеяло, — велел Теренс, цепляясь за борт.
— Хорошо. — Я протянул ему руку. — Теперь вы.
— Со мной все хорошо, — ответил он, дрожа. — Сперва Сирила в одеяло. Он простужается в два счета.
Я развернул плед и укрыл мощный загривок Сирила, чуть не сыгравший с ним злую шутку, подло добавив потопляемости, а потом мы взялись за рискованное дело — затаскивать в лодку Теренса.
— Не перевешивайтесь, — командовал он, клацая зубами, — иначе все утонем.
Теренс слушался указаний еще хуже, чем профессор, и постоянно порывался закинуть ногу на борт, отчего лодка кренилась куда опаснее, чем «Титаник».
— Вы нас перевернете, — заявил я, засовывая саквояж под банку. — Не двигайтесь, мы вас втянем.
