Конечно же. Ведь они были моими девчонками. От своих, по-настоящему своих подруг, ничего не скроешь.
Даже если попытаться.
— Не злись, — убеждала Джози. — Мы не хотим, чтобы ты злилась. — Я посмотрел на нее, чтобы уловить, как ее взгляд метнулся к Джесси, когда она закончила: — Вот почему ты не должна была узнать.
— Самая крутая вещь, которую кто-то сделал для меня.
После этих слов пять пар изумленных глаз устремились на меня.
— В смысле, самая крутая девчачья фигня, которую кто-то для меня делал, — исправилась я.
Мими ухмыльнулась Джози.
Феб улыбнулся в пол.
Джесси улыбнулась мне.
— Я так и знала.
Вай просто послала мне свою коронную милую улыбку.
Я двинулась к куче одежды на столе.
— Так, давайте закончим с этим. Мне нужны советы, и кое — что из этого придется примерить, так что у нас не так много времени.
— Начни с этого, — скомандовала Джесси, бросая мне зеленый лоскут ткани. — Он идеально подходит к твоему цветотипу.
— Нет, красный, — возразила Мимс. — Он горячий.
— Зеленый. Посмотри на еее волосы, глаза, это должен быть зеленый, — добавила Джози.
Я посмотрел на Вай, потом на Феб.
Никто из нас ничего не сказал.
Но у меня было ощущение, что они точно знали, как сильно горят мои глаза.
И они знали, что это больно.
Но они также знали, что для такой девушки, как я — девушки, чья жизнь превратилась в дерьмо, из которого пришлось выбираться, все это — нахождение в маленьком кабинете небольшого бара с женщинами, у которых золотые сердца, — эта боль была приятной.
Следующим вечером Гаррет шел по дорожке Шер, не сводя глаз с ее входной двери: свет внутри освещал витражное окно и приглушенно пробивался сквозь занавески.
Он что-то почувствовал и, посмотрев налево, увидел мужчину через два дома от него, который тоже двигался по дорожке.
Он повернул голову.
Его глаза были устремлены на Гаррета.
Было темно, у мужчины не горел свет на крыльце, и он был на расстоянии, так что
Гаррет не мог его хорошо разглядеть. Но будучи полицейским он почувствовал, что увиденное ему совсем не нравится.
Дело было не в том, как был одет мужчина. Не в побитом, проржавевшем старом грузовике «Шевроле», к которому тот двигался по обочине.
Дело было не в этом точно. А чем-то другом
Гаррет с нетерпением ждал момента, когда сможет трусцой подняться по ступенькам крыльца дома Шер, радуясь, что Шер — женщина, которая тоже почувствует нечто нехорошее от своего соседа и будет держаться сама от него в стороне, и сделает то же для своего ребенка.
Наконец, он постучал.
И Шер не заставила его ждать.
Она открыла дверь, и благодаря свету позади нее и светильнику на крыльце Гаррет смог полностью рассмотреть ее. После чего буквально застыл на месте.
— Я готова, — проговорила она, открывая и распахивая дверь. Его тело дернулось, и Гаррет едва успел поймать дверь рукой, прежде чем она ударила его по лицу. — Осталось только поменять сумочки.
Она оставила его возле открытой двери и скрылась внутри дома.
Гаррет шагнул внутрь, дверь за ним заскрипела, потом стукнула, и он увидел Шер, перегнувшуюся через кофейный столик. Ее задница была направлена в его сторону, пока она перекладывала свои вещи из большой сумки в маленький изящный клатч.
Он едва заметил, что она делает.
Его внимание было сосредоточено на ее заднице.
Затем на ее ногах.
Потом — на ее туфлях.
Шер выпрямилась и повернулась к нему.
В этот момент он снова увидел ее всю, целиком.
Ее платье было зеленым. Не ярко-зеленым, не изумрудным, нет. Но и не
приглушенного цвета.
Оно было темным, и этот цвет ей очень шел.
Платье облегало ее фигуру, начинаясь чуть выше колен и заканчиваясь маленькими рукавами. Высокий вырез, складки или сборка на груди, которая поддерживала грудь, одновременно скрывая и подчеркивая ее.
Платье не открывало ничего лишнего, одновременно демонстрирую все что только можно, каждый изгиб, линию, каждую деталь того, чем надарила Шер природа. И все ее дары одновременно приглушались и подчеркивались до крайности.
И Гаррет обратил внимание на спину. Спереди не было откровенного выреза, но сзади открывалось все до линии лифчика.
Поэтому платье должно было быть облегающим, чтобы удерживать ее всю, особенно грудь.
Облегающем в хорошем смысле.
Макияж был более насыщенным, чем тот, что она обычно наносила для работы в баре. Он был более сексуальны и создавал бы ощущение загадочности, если бы он не знал ее и просто положил на нее глаз.
Волосы Шер тоже были не такими, как на работе, но он не мог понять, в чем именно дело. Они как обычно были распущены и уложены. Но выглядело так, будто она сделала нечто больше.
