– Для вас это всего лишь ораторское состязание! А для меня – жизнь.
Уолбейн внезапно вскочил, оттолкнув стул, и забегал по комнате. Шэрон физически ощущала ярость коллеги и поспешила вмешаться, чтобы не дать мужчинам сойтись в рукопашной.
– Том, я уже сказала тебе вчера: нам нужно, чтобы ты сражался вместе с нами. Подумай над моими словами, мы поговорим об этом при следующем свидании.
Она встала и направилась к двери. Марк остановил ее властным взглядом и произнес, медленно выталкивая слова из горла:
– Вы не отыщете никакого смысла в абсурде. Моя дочь уже три года находится в коме. Какой смысл я должен в этом усматривать? Я был плохим отцом, когда попытался избежать столкновения с выскочившей нам навстречу машиной? Слишком рано или слишком поздно вывернул руль? Моя машина врезалась в столб. Я отделался сломанной ногой. Она пострадала… безнадежно.
– Зачем вы мне об этом рассказали? – спросил Том.
– Хочу, чтобы вы поняли: каждому из нас выпадают тяжелые испытания, в которых мы пытаемся выжить. Вы, я, Шэрон… все на свете страдают. Возможно, вы полагаете, что уровень боли зависит от размаха страдания, сравниваете ваше заключение в психиатрической клинике с моей потерей дочери? На каких весах вы взвешиваете наши мучения?
Том смущенно опустил глаза.
– Любое сравнение абсурдно, сэр.
– Именно так!
– Как зовут вашу дочь?
– Мэнди. Каждый ее день рождения я задуваю свечи, как делала бы она. Последний раз их было двенадцать.
– А виновник аварии? Вы добились его осуждения?
– Его так и не нашли.
– Вы не выбирали такую участь. Я – да. В этом и состоит разница между нами.
– Не согласен. Я тоже сделал выбор. Врачи показали мне сканы мозга Мэнди, ее энцефалограммы и объяснили, что никакой надежды нет. Моя дочь – донор органов; умерев, она принесла бы больше пользы. Действуй я разумно, подписал бы необходимые бумаги, но я предпочитаю навещать дочь по средам и субботам в частной клинике. Я вижу Мэнди, говорю с ней, наблюдаю, как она растет. Почти как до несчастья. Я больше не прошу сделать музыку потише, а она не отвечает. В тот день, когда отключат приборы, заставляющие биться ее сердце, от моей дочери останутся пустота и небытие. Мне эта мысль невыносима. Я не отпускаю Мэнди ради себя.
– А что думает об этом ваша жена?
– Она меня не понимает. Ей хотелось бы носить траур и горевать. Наш брак рухнул. Мы развелись, но связь между нами не разорвана и держится на пережитом втроем счастье. Видите, Том, как оно хрупко! У меня не осталось ничего, кроме работы. Но я продолжаю делать дело. Будьте уж так любезны, включайтесь…
Том сдался.
– Хорошо, сэр, я начну сражаться. Но – услуга за услугу.
Адвокат вопросительно поднял брови.
– После процесса вы освободите дочь.
– Если добьюсь оправдания. Я хочу быть уверен в вашем сотрудничестве, – бросил Марк и повернулся к Шэрон.
Они скрепили уговор рукопожатием.
Адвокаты быстро прошли по тюремным коридорам. На улице их ждало такси.
– Как обычно, шеф? – спросил водитель.
Марк, к удивлению Шэрон, кивнул.
– Я всегда заказываю машину в одной и той же компании, и водителям известно мое расписание.
Машина тронулась, и Марк попенял коллеге на слабость.
– Никогда не оставляй клиенту время на раздумья, иначе будешь систематически терять его. Если человек сопротивляется, сделай все, чтобы переубедить его. Любой ценой.
– Даже ценой лжи?
– Если это в его интересах – да. Это твоя работа.
Шэрон насупилась. Замечания Уолбейна раздражали ее; она злилась за то, что он насмехался над ее братом.
– Клиенты никогда не высказывали тебе претензий?
– Обычно их удовлетворяет результат. Я – лучший, помнишь?
– Том будет в ярости, узнав, что ты его надул. Он нам не простит.
– Нам.
– Я работаю с тобой.
– Том – твой брат, поэтому ты необъективна.
– Он такой ранимый…
– Не беспокойся. – Самоуверенность адвоката ничто не могло поколебать.
«Интересно, у него бывают угрызения совести или он старается об этом не думать?»
– Сказав Тому, что на долю каждого из нас выпадают испытания, ты в это верил – или в первый раз соврал?
Марк коротко улыбнулся.
– Я соврал насчет готовности к одиннадцатому октября. Человек, даже предупрежденный, не бывает готов к встрече с присяжными.
– Я не способна сочинить историю, чтобы убедить клиента. Не смогу найти ни слов, ни верного тона. Люди ошибаются, считая адвокатов артистами. Ты заканчивал курсы или работаешь, следуя инстинкту?
Такси остановилось на не знакомой Шэрон тихой улице. Увлеченная разговором, она не заметила, что они едут в деловой квартал Лос-Анджелеса.
– Что мы здесь забыли?
– У меня встреча. Бен, отвези даму в аэропорт, – сказал Уолбейн водителю. – Запишешь на мой счет.
– Есть, шеф!
– Я могу подождать в твоем кабинете. Как освободишься, подведем итоги. Мне торопиться некуда.
– Я сегодня не вернусь на работу, – сказал Уолбейн и открыл дверцу.
Такси отъехало, а Марк пошел по аллее к массивному зданию с белой колоннадой, напоминающему владение плантаторов из южных штатов. Шэрон успела заметить слово «Клиника» на табличке, воткнутой в газон.
