Она думала обойтись простым «спасибо», но паренек почуял запах денег. Шэрон обернулась.
– Тачку тут бросишь? Не боишься? Могу приглядеть, если хочешь.
Откажись она, автомобилю пришлось бы худо. Шэрон протянула подростку десять долларов, и они мгновенно исчезли в его кармане.
– Квартира одиннадцать.
Шэрон поднялась и позвонила в квартиру, указанную самозваным консьержем. Харриет Моррис открыла и сначала не поняла, кто к ней пришел. Но быстро вспомнила.
– Вы – адвокат этого сволочного фотографа… Что вам нужно?
Ледяной взгляд и злобный вид едва не заставили Соренсен позорно сбежать, но она взяла себя в руки. «Ты тут ради спасения брата!» Сердце испуганно трепыхалось в груди, но голос не дрогнул.
– Я бы хотела задать несколько вопросов вашему сыну. О его похищении.
– У вас есть досье, чего вам еще? – Женщина явно не собиралась пускать ее внутрь. – Не знаю, насколько законно то, о чем вы просите. Нужно позвонить лейтенанту Хоулен и проконсультироваться.
Шэрон и глазом не моргнула, но по спине у нее побежали ледяные мурашки. Сыщика из нее не получилось. Харриет Моррис права: не стоило сюда приходить. Но протокол допроса Клайва Морриса был слишком лаконичным, а ей нужны детали похищения…
Неожиданно тренькнул ее телефон, и Харриет вернула себе инициативу:
– Если уберетесь сейчас же, я не сообщу о вашем приходе.
– Мам, я хочу с ней поговорить, если это поможет Питеру.
– Вернись в свою комнату, Клайв. А вы – вон из моего дома!
Хлопнула дверь. Шэрон вернулась к машине, не пострадав физически, а разочарование пополам с досадой мгновенно испарилось, после того как она прочла сообщение.
Марк и Шэрон нетерпеливо ждали в помещении, предназначенном для общения адвокатов с клиентами. Том сразу решил, что его ждет плохая новость, но Уолбейн начал с того, что извинился за пропущенную встречу.
– Вы больше не хотите меня защищать?
Адвокат опроверг это предположение и перешел к цели визита: процесс начнется 11 октября. У них есть три месяца на все про все.
Том вздрогнул. Он знал, что заседание суда однажды произойдет, но не ожидал, что так скоро. Назначение даты делало обвинительный приговор реальным. Отсчет дней до смерти начался.
Шэрон поспешила успокоить брата, сказав, что они как можно лучше подготовятся к процессу. Марк добавил, что у него есть неубиваемые аргументы. Том сел. Они последовали его примеру.
– Ни качество подготовленного досье, ни мой ораторский талант не идут ни в какое сравнение с тем впечатлением, которое можете произвести на присяжных вы, Том. Мы сделаем все, чтобы вы были готовы к одиннадцатому октября, и с этого дня начнем работать втроем. Слышите меня?
Ховард не отреагировал, и Шэрон переспросила:
– Том, ау, где ты?
Она не решалась коснуться брата рукой.
– Зачем? – наконец пробормотал он. – Даже если вы выиграете, если меня освободят, ничто не вернет мне мою жизнь. Ту, что я строил двадцать лет… Я стану призраком.
– Мы восстановим вашу личность, – пообещал Уолбейн. – Ничего сложного – несколько административных запросов, и все.
– Это лишено смысла. Смыслом моей жизни было искупление маминых грехов.
Шэрон овладел гнев. Она не могла позволить брату отречься от собственной жизни, как будто он существовал лишь для того, чтобы спасти мать. Она обрушила на него всю энергию убеждения:
– Ты ошибаешься! Это был папин план, а не твой жизненный выбор.
– Зря я думал, что могу стать кем-то другим… Самое ужасное, что мой крах утянул за собой Кэрол.
Уолбейн счел за лучшее напасть на клиента.
– Мне вас не жалко. Думаете, у вас самая жестокая в мире судьба? Ошибаетесь.
– Я должен был остаться в «Миттертоне».
– Вы взяли на себя преступление матери, что было лишено всякого смысла.
– Но мне нужно найти в собственном поступке хоть какой-то смысл, чтобы смириться с заключением в психушке!
– Я предпочитаю сопротивление как способ преодолеть невыразимое.
