Когда она выпрямляется, водитель такси включает зажигание… и начинает двигаться в том же направлении, что и полицейская машина.
– Нет, поезжайте в другую сторону, – просит Микки.
– Но это дорога обратно в город, – возражает таксист.
– Мне все равно. Просто заверните сначала на холм, а потом отвезите меня обратно.
Таксист многозначительно смотрит на счетчик, затем пожимает плечами. Если уж ирландской леди угодно вести себя безрассудно и заплатить ему вдвое больше, кто он такой, чтобы отказываться?
Микки откидывается на спинку сиденья и смотрит в окно, пока такси взбирается на холм. Растительность здесь более пышная: намек на то, чем был бы остров без туризма и прогресса. Тропическим раем.
На коленях у нее лежит поддельный паспорт, и она собирается помочь человеку, которого теперь совсем не знает, совершить еще большее преступление, чем он уже совершил.
Если все получится и она благополучно вернется домой, непременно устроит себе каникулы.
Вернувшись в отель, она застает Люка за мытьем раковины в ванной от краски для волос. Вскоре он присоединяется к ней в комнате.
Не взглянув на него, Микки швыряет конверт на стол.
– Рейс в восемь вечера, – сообщает Люк. – Такси заберет меня у черного входа в отель.
– Я сказала инспектору, что не подведу, – с горечью произносит Микки. – И он мне доверился.
– Прости, Микки, – вздыхает Люк. – Я не пытаюсь избежать ответственности за то, что сделал с Уильямсом. Мне просто нужно найти Роуз и убедиться, что она в безопасности. Я вернусь и приму любой приговор, который мне вынесут. Можешь так и сказать инспектору.
– Мне без разницы. Когда ты улетишь, ко мне все это больше не будет иметь отношения.
– Ты… ты уверена, что не хочешь узнать правду? О том, что произошло тогда.
Микки прямо смотрит на него.
– Уверена, – отвечает она. – Я и так знаю правду. Ты оказался трусом. Неважно, какая у тебя была причина, в итоге все сводится к одному: ты струсил.
Он вздрагивает от ее слов, но, как замечает Микки, не собирается ничего отрицать.
Поколебавшись, она спрашивает:
– Что с тобой случилось, Люк? Когда мы только познакомились, ты не был святым, да и я тоже. Но ты… ты был добрым. Я считала тебя хорошим человеком. Думала, это я тебя развращаю. Почему ты стал таким?
Люк будто хочет что‑то сказать, но не может найти слов. Теперь, когда Микки внимательно за ним наблюдает, она замечает перемену.
С тех пор, как она прибыла на остров, она видела Люка в растерянности, замешательстве, страхе. Но сейчас он выглядит сломленным. Опустошенным.
Микки гадает, что вызвало такую резкую перемену. Совсем недавно он яростно бросался защищать Роуз, а теперь похож на человека, которому сообщили о смертельной болезни.
– Что случилось? – повторяет она и пусть и злится на него, но не может скрыть беспокойства в голосе.
– Я совершил ужасный поступок, – говорит он, – совершенно непростительный. Это было давно. И похоже, теперь меня настигла карма.
– Это связано… – Микки замолкает. Ее тянет спросить, не по этой ли причине он бросил ее много лет назад, но нельзя. Она ведь уже заявила, что не желает ничего слышать. – Это связано с Роуз? – спрашивает она вместо этого. – И с деньгами.
– Я не знаю наверняка, – отвечает Люк. – Похоже на то, хотя я надеюсь, что ошибаюсь. Мне необходимо все выяснить. А для этого нужно поговорить с Роуз.
Микки скрещивает руки на груди.
– И где ты собираешься ее искать?
– В Лондоне, я полагаю.
– Лондон – большой город.
Плечи у Люка опускаются.
Микки вздыхает.
– Посмотрим, сможет ли Эллиот что‑то узнать. Роуз ведь может отправиться домой. Я имею в виду, обратно в Донегол.
– Я думал об этом.
– Люк, я чертовски зла на тебя, но предпочла бы злиться на тебя живого и здорового. Если Роуз заодно с Кевином Дэвидсоном, тебе грозит опасность.
Люк отворачивается и бормочет в сторону, но Микки все равно слышит:
– Может, я заслужил.
Донегол
Подростком Эллиот каждую свободную минуту проводил за компьютером. Спортом он не занимался; в школе считали, что особых способностей к учебе у него тоже нет – разве что к информатике; девочки его не интересовали.
Эллиот увлекался компьютерными играми. А потом – кодированием.
Мать не возражала. Насколько она могла судить, для чернокожего подростка из рабочего класса безопаснее всего сидеть в своей комнате и не общаться с другими ребятами.
Но увлечение Эллиота сводило с ума его отца. Тот мечтал, чтобы сын играл в футбол или, по крайней мере, был популярным.
У Эллиота же не было друзей, во всяком случае таких, которые могли бы прийти в гости.
Зато было много друзей в Сети, хотя отец от них отмахивался, считая воображаемыми.
Нана всегда была популярной. Ее всюду звали. Особенно мальчики. Это тоже не добавляло их отцу счастья, но Нана хотя бы жила своей жизнью, а не горбилась перед искусственным светом монитора, играя в «Колл оф дьюти» по шесть часов в день в крошечной каморке.
Всем была нужна Нана.
Включая мужчину, который впоследствии стал отцом ее двоих детей, изолировал от родной семьи, изнасиловал и избил так жестоко, что она чуть не умерла.
