Люку известно, что Дэвидсон заплатил Уильямсу, чтобы тот проник на виллу, взломав замки. Дэвидсон мог сказать, что Люка нужно припугнуть и что у него есть деньги, – и, вероятно, отрекомендовал его как английского дурачка, который съежится при виде злоумышленника.
Слава богу, у погибшего нет семьи: по словам инспектора, он был одиночкой. Люку вдруг захотелось узнать, как случилось, что Джеремайя остался без семьи. Но инспектор только пожал плечами. Как это обычно случается? Дерьмовые родители, дерьмовая жизнь, зависимости.
Люку стало чуть легче оттого, что человека, которого он убил, некому оплакивать, но ненамного. Не он дал жизнь Джеремайе, не ему было ее отнимать.
Люка мучает вопрос: перестанет ли он когда‑нибудь портить жизнь другим людям?
Он слышит шум снаружи ванной, затем раздается стук в дверь. Он выключает душ.
– Это всего лишь я, – слышен голос Микки.
Люк выходит из душа, обматывает бедра полотенцем.
Вытирает пар с зеркала в ванной. Надо бы побриться, но не стоит ждать, пока ему надерут задницу. Поэтому он открывает дверь в ванную.
– Почему ты в моем номере? – спрашивает он Микки.
– Проверка, – пожимает она плечами.
Она демонстративно игнорирует тот факт, что он в полотенце, и Люк это видит. В последний раз, будучи в гостиничном номере с Микки, он провел бо́льшую часть времени голый или в полотенце. Это были выходные в Бате, и они почти не вылезали из гостиничной койки. Те самые выходные, когда Микки сказала, что больше не может жить во лжи и выбирает Люка. Он спросил, уверена ли она, и она ответила: да, уверена. Тогда Люк сказал, что его мир станет полным, если в нем будет она.
А потом взял и испортил ей жизнь.
– И что, по-твоему, я могу сделать? – кривится Люк. – Сбежать? Куда? У меня нет паспорта.
Микки не отвечает. Люк смотрит на нее. Нет, она думает не о побеге.
– Я не собираюсь причинять себе вред, – медленно говорит он. – С какой стати, черт побери?
– С той, что ты травмирован? – защищается она. – Что с тобой произошло ужасное событие и ты не знаешь, как с ним справиться? Ты будешь не первым. Но если честно, я не считаю, что ты собираешься наложить на себя руки. Просто беспокоюсь. И хочу убедиться, что ты поел и отдохнул.
– У меня было много времени, чтобы отдохнуть. Ты не отвернешься?
Люк стоит у кровати, на которой лежит открытый чемодан. Нет ничего такого, чего Микки раньше не видела, но теперь он женатый человек. Даже если его жена пропала.
Микки отворачивается и смотрит в окно.
– Ты хоть поел с тех пор, как приехал сюда? – спрашивает она.
– Я здесь всего час, Микки.
Он одевается, пока она набирает номер ресепшен.
– Обслуживание номеров? Могу я сделать заказ в номер двести сорок восемь? Да. Будьте добры, стейк слабой прожарки. И порцию ирландского виски «Джеймисон», без льда. Спасибо.
Люк надел боксеры и джинсы и теперь хватает футболку.
– Я в последнее время почти не ем стейков, – замечает он.
– Уж не знаю, что ты там делаешь в последнее время, но хороший стейк и крепкий алкоголь – лучшее лекарство от шока.
Люк садится на край кровати.
– Мне нужно поговорить с тобой о Роуз, – заявляет Микки.
– А мне нужно найти Роуз, – парирует он.
– Да, нужно. И я хочу помочь, но для этого мне нужно больше сведений. Мой коллега изучил ее прошлое. И обнаружил несколько несостыковок.
– Дай угадаю. Ее настоящее имя не Роуз? Или на самом деле она не женщина. И даже не человек.
Микки ничего не говорит. Люк прячет лицо в ладонях.
– Прости, – бормочет он. – Я срываюсь на тебя, потому что у меня голова сейчас…
– Я понимаю.
Они смотрят друг на друга, и Люк видит, как выражение лица Микки смягчается. Она все еще беспокоится о нем. После стольких лет, после всего, что он сделал.
У него перехватывает горло.
– А как ее звали до того, как вы познакомились? – спрашивает Микки.
– Не знаю, – вздыхает Люк. – Она сказала, что хочет оставить эту часть жизни позади. В Лондон она приехала как Роуз Гиллеспи.
– Мы тут обнаружили кое‑какую информацию о женщине по имени Рошин из Донегола, – сообщает Микки.
– В Донеголе живут сотни женщин по имени Рошин.
– Верно. Но эта обвинила Кевина Дэвидсона в изнасиловании. Она сильно пострадала. И ходят слухи, что кое-кто из его семьи навестил ее в больнице, после чего она сняла обвинения. С тех пор о ней ни слуху ни духу.
Люк буравит ее взглядом.
– Ты серьезно?
Внезапно он вскакивает, не отдавая себе в этом отчета.
Она кивает.
– Мой партнер, Эллиот, добрался до ее медицинской карты. Она и прежде попадала в хирургию с незначительными травмами, – прежде, чем Кевин ее изнасиловал. Издевательства продолжались годами.
Люк сидит за маленьким столиком в номере. И его охватывает облегчение. Он даже не осознавал, что начал сомневаться в Роуз, пока Микки не рассказала об изнасиловании.
В памяти всплывает воспоминание. В первый раз, когда они с Роуз собирались заняться любовью, она поначалу отвечала ему, но в какой‑то момент застыла и не могла двинуться дальше. Ее парализовало от страха, и тогда он понял, что бывший, вероятно, изнасиловал Роуз, вдобавок ко всему прочему. Только это могло вызвать такой страх.
