Мне отчаянно хочется домой, где спрятан сундук. Это увлечение, о котором не знает ни одна живая душа, даже мой психотерапевт. Уже очень давно я договорилась со своей рациональностью, что «на распродажах можно». Я покупаю одежду и игрушки для новорожденных по минимальной стоимости, когда магазины предлагают скидку с уже распродажной цены. В такие моменты крошечные комбинезоны и кофточки можно покупать за три-пять долларов, вместо начальных двадцати. У меня скопился целый сундук. Это маленькая слабость, бывает же у людей? Кто-то собирает марки, кто-то эксклюзивные духи или бижутерию, кто-то старинные мотоциклы, а я детскую одежду. Ну, игрушки ещё, кое-что для ванной, ножнички для крошечных ноготков… Это не важно, что ими никто не воспользуется. Важно, что они помогают мне переживать кризисы. Ночью я рассматриваю и перекладываю их, а утром начинается новый день.
В семь утра от Лео приходит сообщение:
Как следствие наполовину бессонной ночи я поднимаюсь совершенно не выспавшейся, хоть и на два часа позже, чем обычно – июньское солнце жарит вовсю и режет глаза. Мне плевать в это утро на душ – есть хочется так, будто я неделю голодала. Сразу спускаюсь на кухню: завариваю себе кофе, нахожу в холодильнике остатки вчерашнего пирожного и взбираюсь на барный стул у стойки. Внезапно Лео рядом – вероятно, я спросонья не услышала его или… не заметила, если такое, вообще, возможно.
– Привет, – говорю.
– Доброе утро.
Мне приходится прикрыть глаза от света рукой – в это ясное утро его слишком много на кухне, слепит. А Лео смотрит. Не на город, не в камеру, не в телефон и не на собственные руки. Он сморит на меня, и делает это даже не искоса, а прямо, открыто. И улыбается. Чуть-чуть.
– Что? – спрашиваю.
– Ничего, – говорит и улыбается чуть шире. Не отводя взгляда.
Я просто вынуждена улыбнуться в ответ. Да что там, мои губы сами собой растягиваются, как жевательная резинка… у Лео во рту. А разве можно противостоять? Когда ты центр внимания такой красоты, как он, и эта красота светится улыбкой, всё, что было в тебе органического, становится душевным и сентиментальным.
– Ты красивая, – вдруг говорит.
Моё сердце перестаёт биться. Лео отворачивается – всё та же, уже до боли знакомая траектория: вначале руки, затем окно, за ним любая точка в комнате. Но на этот раз в неё добавляется ещё одна остановка – я.
Боже… взгляд смущённого Лео, это откровение. Господи, ну почему ты сделал его таким? Что это? Очередное твоё испытание? Искушение? Урок? Подарок? Или, может быть, ты, наконец, решил дать и мне немножко счастья?
И тут я вспоминаю, что не накрашена. На мне совсем нет косметики! Нет камуфляжа, без которого никогда не выхожу в мир. И Лео впервые видит меня такой, какая я на самом деле есть: с рыжими ресницами, веснушками, словно кто-то забрызгал всё моё лицо краской – они везде: и на подбородке, и на лбу, и на груди, и даже на веках. И как? Скажите мне кто-нибудь, как при каштановых волосах у меня могли получиться рыжие ресницы? Ладони реагируют мгновенно – прячут их от его взгляда.
Это странно, мы с Меган близнецы и действительно похожи, но меня словно кто-то нарочно подпортил. Вот вроде бы мы родились одинаковыми, и в то же время обидно разными. У Меган никогда не появлялись веснушки и ресницы у неё каштановые, как и положено шатенке. Её ноги идеально ровные, красивые, а мои чуть косолапят. Ещё у неё нет родимого пятна на груди, как у меня – малиновой кляксы. Людей, правда, она смущает меньше, чем меня. В детстве я часто смотрела на сестру и думала о том, какой могла бы быть моя жизнь, будь я так же красива, как она.
– Ты очень красива… сегодня, – словно нарочно повторяет Лео.
– А вчера? – вопрошаю, убирая от лица руки – а какой в них теперь толк?
– Вчера тоже, но сегодня особенно.
Без трёх слоёв маскирующего крема и туши для ресниц я ощущаю себя голой, но странное дело – смущается Лео, а не я. А мне вдруг кажется, что я в хрустальном саду.
– Я приготовил яйца с беконом – там, на плите.
Поворачиваю голову и глазам своим не верю – действительно, на крайней конфорке укрытая кухонными полотенцами стоит самая большая наша сковорода.
– Со шпинатом и синим луком – как ты любишь, – добавляет таким тоном, каким, наверное, сирены шепчут свои песни бравым морякам.
Я проверяю – чистая правда: со шпинатом, луком, кусочками помидоров и моей любимой Монреальской приправой.
