После успешного побега и оглушающе позорного возвращения, Вимлин искупала вину, вычёсывая вместе с матерью овечью шерсть с остальными обитательницами Мельина. Женщины поднимались рано и, позаботившись о скотине, засаживались за работу. Вимлин опасалась даже поднять голову, предоставляя рукам делать то, что от них требовалось, а мыслями уносилась на несколько дней назад, в полумрак сумерек, когда они с Дженве крались вдоль дорог, опасаясь дать знать хоть кому, что вообще существуют. Дженве оберегал обеих от любого волнения и был предупредителен и вежлив. Жаль, сейчас они с отцом заняты иными делами. Хотя, Вим знала точно, Дженве никуда не уехал, но повидаться так и не удалось. Марисса снова замолчала, и теперь Вим казалось, что ей всё приснилось: и побег, и приключения в столице, и башня, и дракон и вообще всё. Впереди была помолвка с каким-то йормандом. Он ещё в пути, но скоро прибудет в Мели и молодые смогут повидать друг друга. Вимлин на это только вздыхала, вспоминая лихую улыбку и приятный блеск на белокурых волосах. Сколь казался хорош Дженве, столь отвратителен в глазах юной девы становился будущий жених. И зрел в голове план нового побега. Скоро отцу будет не до неё. Говорят к Мелям идёт цела армия «фениксов». Но покидать Мели сейчас, когда в глазах каждого застыла тоска и обречённость казалось предательством. В сомнениях Вимлин поднялась в восточную башню, где когда-то жили оба чужака, а теперь лишь Дженве, отдалившийся на расстояние вечности. Подняться к нему? Сказать? Попросить? Умолять? Не решившись ни на один из вариантов, Вимлин постояла у двери, слушая тишину, и спустилась вниз. Створка в комнату неприятного господина была приоткрыта и Вим механически потянула её на себя.
На кровати обнаружилась Марисса, девчонка, снова безмолвная и тихая. И это тоже добавляло тревоги в сердце. Девчонка, вытянув из мешка Ллойву книгу в чёрном переплете сосредоточенно чиркала стилом на страницах.
— Что ты рисуешь? — не сумев преодолеть свою тоску спросила Вим, присаживаясь рядом, — покажи…
Девчонка протянула книгу, раскрытую на развороте, сплошь покрытую чёрными полосами, где с трудом угадывался абрис чего-то… чего-то похожего…
— Дракон? — Вимлин перелистнула страницу, потом ещё и ещё. В какой же ярости будет тот господин. Девчонка исчеркала своими каракулями всё. И на каждой странице чёрный дракон величиной с полмира уничтожал людей: сжигал, хватал в пасть, давил весом.
— Что это? — потеряв голос спросила Вимлин шёпотом. Девчонка обладает даром предвидения, это очевидно, но об этом знают немногие. Дженве точно знает, но не придаёт значения, а тот господин относился к её пророчествам, как к статистике по урожаю.
— Что это? — обретая голос повторила Вимлин свой вопрос, — что ты рисуешь?
— Они идут, — прошептала Марисса, подтягивая коленки к животу, — скоро. И он тоже. И я его боюсь…
Та ночь, определенно, стала из тех, что потом получают собственное имя. О ней передают легенды из уст в уста, и с каждым сказителем она прирастает новыми ужасами. Скальды напишут баллады, а ткачихи спрядут гобелен. И в каждой строке, в каждой пряди станут прославлять отвагу и мужество защитников светлой веры. Поведают, что хозяин Мельина продал душу дьяволу за бессмертие. Пропоют об отваге девовых рыцарей, подошедших к крепости вплотную и взявшим демонопоклонников в осаду. Не скажут лишь, что ожидая знака от своей покровительницы, рыцари устлали свой путь трупами и залили кровью. Не споют об отваге защитников крепости, лишь посетуют, что враг был силен, а светлейших рыцарей мало, но сердце каждого скрепляла вера и свет, исходящий от благостного знака их госпожи. Не расскажут, сколько полегло воинов с обеих сторон, измеряя, по обыкновению героический подвиг сотнями своих смертей и тысячью вражеских. Не споют, что ворота были отворены предателем, но воспоют отвагу лазутчика. И ускользнет из хроники выпотрошенный как хряк предводитель рыцарства, повешенный на кольях дрянных ворот. Не вспомнят и о призрачном воине, что мелькал в самой гуще боя, но казался всем призраком от лукавого. Не споют скальды об этом, но воспоют героическую отвагу и преданность делу. И придумают героя для пущей красоты и пышности. Малого оруженосца, единственного выжившего в той бойне, и поведавшего обо всем: о дьявольской улыбке неприятеля, об отваге и предательстве, и самое главное, о втором пришествии Дракона.
— Точно говоришь? — рыцарь с алой лилией на груди нахмурился, а его товарищ, что стоял рядом, сжал руку в латной перчатке в кулак.
— Верно говорю, гнездовище адово! — шептал доносчик, осеняя себя треглавом, — сам видел! Как вас вижу, так и там! Земля под ногам — ходуном ходила. Еле выстояли, все кони бежали в испуге, седоков позбрасывали, многие побились через это. Словно сам кнезь чёрный рвался наружу.
— Значит, не врали, что Калевала в сговоре с диаволом.
— Не врали, не врали! Как брешь в стене пробили, а она возьми, да зарасти. Происки бесовы, не иначе!
