— Наверное… Хочешь, я обниму тебя? — Ллойву опешил. Касаться девчонки, да и кого бы то ни было, сейчас он не хотел. Слишком обострилось в нём чувство чужого присутствия, словно пали барьеры где-то внутри.
— Н-нет, не надо.
— Ты боишься моих историй? — Марисса взглянула на асатра широко открытыми глазами. Как она живёт с ними? Дитя, вероятно, не понимает их значения.
— Да, они очень громкие, — Ллойву улыбнулся извиняясь.
— Я велю им сидеть тихо, — Марисса подползла поближе. — Когда меня обнимают, мне становится лучше. Тебе тоже станет. — И она распахнула руки для объятий.
— Не уверен, — Ллойву приподнялся в кровати в опасении, что придётся убеждать девочку не касаться его. Птица перескочила на складки возле хозяйки.
— Как хочешь, — Марисса отвлеклась и увлеченно заигралась. Ллойву снова сполз на подушку головой. Сегодня можно позволить себе остаться в постели. Он бы не простил себе, если бы Дженве увидел его таким. Еще ни разу Ллойву не чувствовал себя столь разбитым. Даже после удара в госпитале на Аст’Эллоте сил в теле было больше. Возможно, это заслуга доктора Валлара. Скорее всего это так. Он недооценивал упрямого доктора. Ллойву не хотелось думать, что состояние его неуклонно ухудшается. Марисса начала читать какую-то считалку. Ллойву едва разобрал слова, столь неразборчива была речь. Может, поэтому её считают немой?
Под монотонное бормотание девочки веки сомкнулись. Нельзя спать. Окто ждет его там, чтобы допить то, что осталось. Ллойву слышал сквозь полудрему голос девочки, но не понял ни одного слова. Ей ответил тихий мужской голос. Наверное, это Джев. Но он же уехал. Осознание, что в комнате находится кто-то еще, вернуло к реальности. Ллойву распахнул глаза, страшась увидеть чужого рядом. Но на кровати по-прежнему сидела девчонка, свесив одну ногу с края и болтая ею в воздухе, а комната была по-прежнему пуста.
— Ты можешь поспать, — заявила она. — Папа постережет тебя. Я попросила.
— Где? — Ллойву ничего не понимая, снова оглядел комнату. Никого. — Где он?
— Ты его не увидишь, — возразила девочка с довольством.
— Почему? Он что? Невидимый?
— Папа сказал, что ему придется пойти в страну снов, — втолковывала девочка. — Чтобы отогнать твое чудище. Он так сказал. Он сильный, он тебе поможет.
Ллойву улыбнулся, уронив тяжелую голову на подушку. Дитя. Она говорит доступным ей языком. Окто — чудище. Отцу бы понравилось. Что он говорил, когда Ллойву объяснял ему про тёмного Окто? Он сказал: «Не паясничай». Быть может, она придумала себе родителей. Ребенку трудно в мире взрослых, которым нет до неё дела и все заняты выживанием. Тем более, если ей трудно найти общий язык со сверстниками. Вот и сочинила себе защитников. Это же просто. И очевидно. Бедное дитя. Ллойву закрыл глаза. В груди отдавались легкой болью толчки сердца, проникая в левую руку тянущими жгутами до самой кисти. Нужно поспать… Быть может, после отдыха ему полегчает? Как же он устал… Но нельзя спать…
… В этот раз снилась каменная Птица. Она выросла в разы, почти в человеческий рост. Теперь можно было увидеть, насколько она несовершенна. У нее нет глаз, и недостаточно проработаны крылья. Птица стояла посреди двора полуразрушенной крепости, где еще недавно раскачивались повешенные. Ллойву огляделся. Никого в этот раз. Вороны тоже исчезли. Над головой желтоватое, выгоревшее небо. Но Окто не видно. Только Птица. Асатр подошел ближе. Это может быть ловушка. Легко коснулся каменной головы. Материал приятно холодил пальцы. Ллойву пошел вдоль фигуры, проводя пальцами по каменной спине. Нет. Это просто Птица. Единственный раз после возвращения на поверхность Окто не вошел в сон, оставив, наконец свою жертву в покое. Сам не зная, зачем, Ллойву оседлал Птицу. Каменная гостья с треском распахнула свои несовершенные крылья.
— Ты не можешь летать? — Ллойву погладил каменную шею, сам не зная зачем. Касаться её было приятно. — Потому что тебе нельзя. Твоя задача — охранять девочку, да?
Ллойву соскользнул с гладкой спины. Птица теперь, словно изваяние, стояла с раскрытыми крыльями. Ллойву обошел статую, взглянул на каменную голову. Неожиданно на голове птицы прорезались и распахнулись каменные веки, открывая взору две пары глаз. Пара глаз покрупнее — один огненный, словно адово пламя, а другой цвета мутного неба. А другая — поменьше черные антрацитовые, располагались чуть дальше. Веки птицы дрогнули, опустились и поднялись снова. Казалось, она смотрела в глубину души, просвечивая все тайные страхи и желания. Ллойву отшатнулся в ужасе, почувствовав вдруг, что перед ним чудовище пострашнее Окто, споткнулся, упал на спину и… проснулся…
