Флинн говорил, что по выходным и в перерывах между занятиями в университете помогает своей кузине в музыкальном магазине. Элинор решает, что если Хит уволился, то Флинн – добрый, отзывчивый Флинн – мог вызваться заменить его. Значит, вполне вероятно, что он сейчас там. Она направляется в магазин через весь город. Если она ошиблась, то попросит Софию передать сообщение или одолжить телефон, чтобы позвонить ему. Она нервничает. Так нервничает, что сводит живот.
Она останавливается в конце улицы, набираясь храбрости, чтобы зайти внутрь, и видит Флинна. Он выходит из магазина и запирает его. И он один. Почувствовав на себе пристальный взгляд, он поднимает глаза. На его лице появляется удивленное выражение. Ей хочется подбежать, чтобы Флинн обнял ее, но она приросла к месту в страхе быть отвергнутой. Элинор набирает в легкие холодного воздуха, идет к нему на дрожащих ногах, пытается улыбнуться, но улыбка получается натянутой. Флинн хмурится:
– Что ты здесь делаешь?
– Я соскучилась.
Выражение его лица смягчается, Элинор подходит ближе, но он отступает, пряча ключи в карман. Наверняка он заметил красную отметину на ее лице, но ничего не говорит. Его это больше не касается.
– Возвращайся домой, Элинор.
Она хочет ответить, что у нее нет дома. Что он так же отвратителен, как труп, который она помогала закапывать в мерзлую землю. Что Ледбери-холл для нее – как желудок, который медленно переваривает ее, сдирая плоть с костей, растворяя, пока она не исчезнет. Она хочет выбраться из этого чрева, пока есть силы, но только с помощью Флинна. От выражения его лица – сурового и непреклонного – у нее перехватывает дыхание. Он поворачивается и уходит. Она бредет следом, зная, что должна попытаться, потому что теперь, когда она лишилась Хита, у нее никого нет, кроме Флинна.
– Как насчет Южной Африки? Я хочу поехать с тобой.
Он останавливается. Она смотрит ему в затылок и очень хочет, чтобы он обернулся. Он поворачивается:
– Ты не можешь.
Его слова впиваются как лезвия. Она прикрывает глаза от боли и пытается всё исправить.
– Хит соврал, – говорит она. – Мне не пятнадцать. Он врал тебе.
По лицу Флинна пробегает тень.
– Это неважно.
– Неважно?!
– Нет, – Флинн вздыхает. – Хит навестил меня после того, как застукал нас вместе. И предупредил, что, если я еще раз к тебе подойду, он меня прикончит. И я ему верю.
На мгновение Элинор представляет Флинна на полу кабинета: невидящие глаза, рассеченное тело, липкое от крови, и крик сдавливает ее горло. Она тянется к нему, чтобы ощутить стук его сердца под своими пальцами и успокоиться, но Флинн отталкивает ее:
– Не ищи меня больше. Не звони. Даже не думай обо мне. – Он холоден, как иней, который блестит на булыжниках под ногами. – Договорились?
Элинор в отчаянии. Течение уносит ее на крошечной яхте без парусов в бушующий бездонный океан страданий.
– Флинн…
Он отворачивается. Слезы ручьями текут по щекам. Она складывает руки на груди, пытаясь сдержаться и чувствуя физическую боль от потери брата и Флинна.
Он уходит всё дальше и дальше, становясь всё меньше и меньше. Она хочет окликнуть его, но изо рта вырывается только сдавленный крик. И тут, к ее изумлению, Флинн останавливается, поворачивается и идет обратно. Чувствуя неимоверное облегчение, Элинор бросается к нему и оказывается в его объятиях, рыдая у него на груди. Он крепко обнимает ее. Она прижимается к нему, вдыхая его запах. Ей снова тепло. Впервые за несколько недель тепло. Как только она успокаивается, он отстраняется, смотрит ей в лицо и нежно убирает волосы с мокрых от слез щек.
– Послушай, Элинор, – шепчет он. – Я не шутил, когда сказал, что мы больше не увидимся.
Она смотрит на него. Вглядывается в его лицо. Он серьезен. Надежда гаснет, погружая ее во тьму.
– Но… единственное, что я могу посоветовать: беги из этого дома, подальше от Хита. – Флинн сжимает ее плечи. – Да, ты думаешь, что он не причинит тебе вреда, но ты ошибаешься. Он опасен.
В лесу темно, хоть глаз выколи. Я несколько раз тянусь к мобильнику, чтобы включить фонарик, но одергиваю себя. Рисковать нельзя: вдруг увидит Оливия, а я обещала не брать мобильник. Я двигаюсь медленно, на ощупь, царапая ладони об кору и вдыхая тягучий влажный воздух и запах сухой земли. Я потеряла ориентацию и уже не уверена, что иду в верном направлении.
В детстве мы с Оливией играли в жмурки. До сих пор помню ощущение мягкого отцовского галстука на глазах, когда я, пошатываясь, пытаюсь найти сестру. Помню волнение вперемешку со страхом: вдруг врежусь в стол. Но игра того стоила: наступал момент, когда я ловила Оливию. И вот я опять ищу ее – только теперь бреду, спотыкаясь, в страхе и одиночестве. И ставки в этой игре гораздо выше, чем ушибленный палец или опрокинутая ваза.
Темнота вокруг оживает, со всех сторон в ней мечутся тени, проступают силуэты. За мной словно кто-то наблюдает. Сердце выскакивает из груди, я успокаиваю себя, что это Гидеон. Он где-то рядом и защитит, как сегодня спас от автомобиля.
