Не та дочь полностью

Еще несколько минут я спотыкаюсь о торчащие корни и натыкаюсь на деревья, а потом останавливаюсь. Я заблудилась, меня, как в детстве, охватывает необъяснимый страх. И тут в темноте что-то вспыхивает. Одинокий мерцающий огонек. Я продираюсь к нему, как лодка сквозь бушующее море. В лесном пологе над головой появляется просвет, в него просачивается жутковатое серебристое лунное сияние, и из тьмы появляется Оливия. Я останавливаюсь на расстоянии вытянутой руки. На ней по-прежнему платье подружки невесты и бальные перчатки, хотя она уже в балетках, а не на каблуках. В руках у нее незнакомый мобильник – наверное, тот самый, который она скрывала. Она выключает фонарик, погрузив нас в еще более кромешную темноту, и кладет его на выступающий сук.

В воздухе ощущается такое напряжение, словно от натянутых тонких электрических проводов, которые шипят и искрят.

– Ты готова ответить на вопросы? – спрашиваю я.

– И никакой светской беседы? – В голосе Оливии притворное разочарование. – Прекрасно. Давай сразу к делу. По-твоему, как давно я знаю про книгу Оскара?

Упоминание Оскара застигает врасплох – мне требуется время, чтобы понять вопрос.

– Что?

– Он сказал тебе, что я недавно узнала про книгу. Это ложь. Я знала про нее много лет. По сути, мы написали ее вместе.

Глухой удар сердца. Я ей не верю:

– Нет.

– Да.

Я закрываю рот, потому что мое отрицание похоже на отлив, неконтролируемый инстинкт. Если Оскар врал с самого начала отношений, то вполне мог делать это до конца.

– Поздние возвращения, отлучки по работе… Всё это время он был со мной.

Мир рушится до основания, я лечу в пропасть.

– У тебя с ним роман?

– Нет. У него был роман с тобой. – Я в шоке стискиваю зубы. Оливия продолжает: – Я познакомилась с ним раньше тебя. И подталкивала его познакомиться с тобой любым способом, чтобы он написал книгу.

– Но зачем?

Она смеется:

– Ты хоть представляешь, сколько ему платят в «Харриерс»?

Я не спрашивала. Было противно, что он меня предал, и плевать на эти деньги. Я до сих пор не знаю, сколько. Потому что ни за какие деньги не смогу причинить кому-то боль, как Оскар.

– Не стану приписывать себе все заслуги – это его идея, чтобы я изображала Оливию Арден. Я ведь похожа на нее – голубые глаза, светлые волосы. Явно его типаж.

Я качаю головой:

– Но ДНК…

– Когда Оскар встретил твою сестру в автобусе шестнадцать лет назад, он подарил ей дневник с пчелкой. А знаешь, что она ему подарила?

Оливия невозмутима, как школьная учительница в ожидании, когда до ученика-тугодума дойдет смысл. Я не знаю.

– Прядь своих прекрасных золотистых волос.

Я вспоминаю серебристую коробочку в ящике стола Оскара. Это не его волосы. А Оливии. Я дышу часто и тяжело. Разум бешено вращается, как колеса на льду.

– Ты когда-нибудь видела Оскара и твоего преследователя в маске одновременно? – продолжает она.

Меня лихорадит, знобит, опять лихорадит.

– Нет… я говорила с ним по телефону, когда на меня напали. Я…

Но Оскар мог быть в это время у себя в кабинете и говорить со мной по мобильнику, притворяясь, что его нет дома. Вот почему не нашли никаких следов взлома. Зачем взламывать дом, в котором живешь?

– Он получил предложение от «Харриерс» написать книгу, а потом они захотели продолжение.

Кажется, я припоминаю: Оскар говорил про продолжение.

– Он всё спланировал. Вернувшаяся сестра. Бывшую девушку преследует человек в маске. Читатели с ума сойдут, правда?

Я не могу говорить. У меня перехватывает горло.

– Он собирался убить тебя. Такой был план. А после твоей смерти написал бы твою историю и историю твоей сестры. Он говорил, что тогда мы сможем быть вместе по-настоящему. Что твоя семья и пресса примут наши отношения. Скорбящая сестра и скорбящий жених, связанные общей болью.

Я дрожу всем телом:

– Зачем ты это рассказываешь?

– Потому что ты должна знать.

Записка в конверте с рукописью. Это Оливия. Она убедилась, что у меня есть копия книги.

– И что ты теперь думаешь о своем идеальном женихе? – спрашивает она. – Я же говорила, что могу найти тебе мужа получше.

– Ненавижу его. – В моем голосе столько чистого, неподдельного яда, что это застает нас обеих врасплох.

– Что ж, – она подходит чуть ближе, ее голос теперь мягкий, как прикосновение перышка, – ты заслуживаешь того, кто будет любить тебя по-настоящему, Кейт.

Я отступаю, растерянная резким переходом от насмешек и жестокости к заботе и утешению.

– Ты поверила во все сказки, которые я только что сочинила про Оскара. И это только подтверждает, что он тебе не пара, и ты сама это знаешь.

Сказки? Вранье. Еще одна игра. Я совсем сбита с толку.

– Всё, что ты сейчас говорила – роман, книга, планы меня убить… ты это выдумала?

– Да. Ну… почти всё… Волосы действительно принадлежат твоей сестре.

Я слишком озадачена, чтобы злиться. Потребность в правде – как жалящая крапива под кожей. Зуд, который может унять только Оливия.

– Зачем врать про Оскара?

– Ты так быстро поверила в самое плохое о нем, потому что он не тот, кто тебе нужен.

Бред какой-то.

– Ты обещала ответить на все вопросы, а сама играешь со мной.

– Ты тоже обещала прийти одна.