Из ее рта вырывается звериный кровожадный вопль. Она бросается на меня, сбивает с ног, наваливается сверху, вцепляется когтями в волосы, царапает горло. Я сопротивляюсь, выворачиваюсь, отталкиваю ее и сбрасываю. Она отлетает вправо. Я перекатываюсь на живот, вскакиваю и бегу прочь. На выходе из библиотеки врезаюсь в дверной косяк сначала одним, потом другим плечом. В холле интуиция подсказывает повернуть налево и дальше вверх по лестнице. Я взбегаю на темную лестничную площадку. Все двери в коридоре закрыты. Брайони по-прежнему заперта в своей комнате. Сквозь стук крови в ушах я смутно слышу, как она что-то кричит про заевший замок, но останавливаться нет времени. Я оглядываюсь через плечо: Оливия мчится следом. Я прибавляю скорость, двери комнат проносятся мимо размытыми пятнами. Добираюсь до второй лестницы – той, что рядом с моей комнатой, и понимаю: она ведет не вниз, а вверх. Перепрыгивая через две ступеньки, добираюсь до двери наверху. Она закрыта. После недолгой возни мне удается отодвинуть засов, и через секунду я оказываюсь снаружи. Ветер завывает, безжалостно пытаясь выдернуть мне волосы. Хлещет дождь, тысячи крохотных иголок впиваются в кожу. Я оборачиваюсь, пытаясь сориентироваться. Я на террасе, на крыше. Бежать некуда. За спиной распахивается дверь.
Оливия, вне себя от горя и гнева, бросается на меня. Мы падаем, катаемся по полу и останавливаемся, только ударившись о каменную балюстраду. Она садится на меня верхом и сдавливает горло. Я задыхаюсь, хватая ртом воздух. Ее волосы прилипли к лицу мокрыми от дождя прядями. Она дико вопит. Я впиваюсь ногтями в ее запястья, понимая, что жить осталось совсем недолго, дождь смешивается со слезами. И тут ее крики сменяются громкими прерывистыми рыданиями, хватка ослабевает. Наши взгляды встречаются. Моя сестра,
Всё еще лежа на террасе, я смотрю вверх и по сторонам.
Надо мной стоит Брайони с пустыми, остекленевшими глазами. Я перекатываюсь на бок, подползаю к стене, подтягиваюсь, уцепившись за скользкий мокрый камень, и встаю на дрожащие ноги.
И смотрю вниз.
На гравийную дорожку, где валяется сломанная фигурка марионетки с неестественно вывернутыми руками и ногами.
Оливия.
Кровь растекается под ее головой зловещим ореолом.
– Нет! – Из горла вырывается вопль горя. Бессильное отрицание. – Нет.
Я отталкиваю Брайони и бегу – вниз, вниз, вниз. В мгновение ока я оказываюсь у входа, достаю ключ из кармана платья, рывком открываю дверь и выбегаю наружу. Дождь усиливается. Сплошная стена воды. Я спотыкаюсь на ступеньках и падаю на колени рядом с Оливией. Острые мокрые камни впиваются в кожу.
На ее лице выражение полной паники и ужаса. Она издает звуки, словно задыхается, тонет. Она не может дышать. Ее губы синеют. Я кричу. Этот крик исходит из самой глубины, из самого темного, дальнего уголка души. Я не знаю, что делать. Как спасти ее.
Я беру ее лицо в ладони, оставляя красные мазки на липкой серой коже. Если я буду держаться за нее, прикасаться к ней, она останется. Не оставит меня одну.
– Я люблю тебя, – я повторяю это снова и снова как молитву, как исцеляющее заклинание. – С тобой всё будет хорошо. – Не знаю, слышит ли она меня. Понимает ли. – Не уходи.
Но глаза сестры – эти блестящие голубые глаза, которые всегда напоминали ледниковые озера и летнее небо, незабудки и лепестки колокольчиков, которые я знаю с самого рождения, – незрячи. Пусты.
Она ушла, а я осталась одна.
Дорогая Оливия,
моя прекрасная, замечательная, обворожительная сестра. Став взрослой, я никогда не вела дневник. Я не знала, с чего начать, но начало «Дорогой дневник» слишком смахивает на Джейн Остин, поэтому я решила обратиться к тебе.
