Парочка за соседним столиком громко хохочет, не переставая держаться за руки. Оливия замечает их, смотрит на обручальные кольца. Судя по тому, как они прилипли друг к другу, это молодожены. Они так не похожи на те молчаливые пары, которым после многих совместных лет не о чем говорить.
– Почему ты до сих пор не замужем за Оскаром?
– Что? – Поперхнувшись глотком воды, я едва не захлебываюсь.
– Да ладно, Кейт. Почему?
Мы встречаемся взглядами. Оливия смотрит пронзительно, в упор, словно читает мои мысли с такой же легкостью, как слова на странице.
– Мне казалось неправильным устраивать пышную свадьбу и выходить замуж без тебя.
Она молчит, ее лицо непроницаемо.
– Понимаю, – осторожно произносит она тем же успокаивающим тоном, какой психотерапевт использует для особо трудных пациентов. – В этом был резон. Но теперь я здесь. Значит, вы скоро поженитесь?
Я молчу, как следует обдумывая вопрос. Я всегда убеждала себя, что не спешу к алтарю только из-за исчезновения Оливии. И это не ложь. Тогда я верила в это. Но вот Оливия вернулась, а у меня по-прежнему не появилось жгучего желания заводить свадебную доску на «Пинтерест»[22] или тратить часы на выбор идеальных приглашений. И не потому, что я не люблю Оскара. Люблю. Правда люблю. И не в том смысле, который вкладывает в это слово кое-кто из моих друзей, чьи отношения напоминают старый изношенный свитер. Но они его не выбрасывают, потому что в нем удобно. Потому что проще цепляться за поношенное, чем искать новое, даже если оно может оказаться лучше. Оскар по-прежнему волнует меня. Он именно тот, кого я хочу. И всё же я чувствую, что с замужеством придет конец мечтам о путешествиях, потому что у женатых людей есть корни, они – одно дерево, а не два. Они неподвижны, и это придает им силы.
– Вряд ли я готова к браку.
Оливия слегка пожимает худенькими плечикоми:
– Может, он просто не тот, кто тебе нужен.
– Нет, тот, – настаиваю я, чувствуя свою правоту.
– Думаю, я могла бы найти тебе подходящего мужа, – улыбается она, отправляя в рот последнюю виноградину.
Официантка убирает пустые тарелки. Лицо Оливии сияет.
– Закажем десерт?
Меня охватывает чувство предвкушения, которое испытываешь, когда ты приготовила самый лучший подарок и не можешь дождаться, когда его откроют. Официантка тут же возвращается с десертом, который я незаметно заказала, когда мы пришли, и ставит перед нами.
Оливия улыбается во весь рот:
– Кейт, это то, о чем я думаю?
Я киваю:
– Ты хотела…
Она в нетерпении хватает ложечку:
– Поверить не могу, что ты сделала это для меня.
– Это всего лишь крем-брюле.
– Нет. – Ее глаза блестят. – Нет, это гораздо больше. Ты единственная, кто по-настоящему меня слушает. Я думала о тебе каждый день. Каждый. День. – Выражение ее лица становится жестким и даже грубым. – Мы больше никогда не расстанемся, – искренне продолжает она. – Обещаю.
И я ей верю.
Я предлагаю начать трапезу. Оливия погружает ложечку в крем-брюле, сминая верхушку. Мы улыбаемся друг другу и принимаемся за дело. Съев пару ложек, я вспоминаю, почему никогда не заказываю крем-брюле.
– Это то, о чем ты мечтала? – интересуюсь я.
Она прикусывает губу, в голубых глазах смешинки.
– На вкус как застывший заварной крем и жженый сахар.
– Это и есть застывший заварной крем и жженый сахар.
Мы отказываемся от крем-брюле и заказываем вместо него шоколадную помадку – густую, сочную, темную. Я оплачиваю счет и оставляю большие чаевые. Если бы месяц назад кто-нибудь сказал мне, что я буду радостно обедать с сестрой в прекрасном ресторане в Бате, я бы решила, что он бредит.
Воздух снаружи неподвижен и горяч, и я отчаянно хочу оказаться в «фиате» с кондиционером. Мы уже направляемся к стоянке, когда Оливия тянет меня в другой магазин.
– Нам пора возвращаться, – говорю я, но перестаю протестовать, как только прохладный поток воздуха от вентилятора успокаивает разгоряченную кожу. Через секунду до меня доходит: мы в свадебном бутике. Здесь всё белое: ковер, стены, платья… И даже картины на стенах – в разных оттенках белого. Так много белого, что, если прикрыть глаза, можно представить: мы среди заснеженных равнин Аляски.
– Зачем мы здесь? – резко шепчу я.
Оливия в ответ озорно улыбается. Чересчур надушенная высокая кудрявая брюнетка приветствует нас.
Я разворачиваюсь к выходу, но Оливия опускает руку мне на плечо:
– Моя сестра выходит замуж. Мы бы с удовольствием что-нибудь посмотрели.
– Оливия…
Она поворачивается ко мне, умоляюще глядя своими огромными глазищами:
– Прошу…
Сказать ей «нет» немыслимо – всё равно что пнуть щенка. Я смотрю на часы:
– Только двадцать минут.
Она сияет.
Нам вручают бокалы с шампанским и выносят поднос с роскошными шоколадными трюфелями и маленькими пирожными.
Мы перебираем тюль и кружева, шелк и шифон, бархат и атлас. Некоторые платья прекрасны, некоторые кошмарны. Я снимаю с вешалки уродство в перьях, и глаза Оливии округляются от ужаса.
