Вокруг всё вращается. Воздух становится гуще, Элинор трудно дышать. Она протягивает руку, чтобы удержаться на ногах. Кто-то поддерживает ее под локоть, и она видит невероятно красивое лицо брата.
– Ты сейчас загоришься, – он отодвигает от нее высокую тонкую свечу.
– Упс, – говорит Элинор.
– И правда, упс. – Губы Хита сжимаются. – Ты пьяная?
Ей незачем врать:
– Да. А ты?
– Господи, Элинор, – он оглядывается. – О чем ты только думала?
Она смотрит на его губы и думает о том, как они впивались в рот той, другой девушки. Предательство обжигает как водка. И что-то еще. Что-то холодное, острое, глубоко печальное: чувство нелюбви к человеку, который знает ее лучше всех на свете.
– Где ты был? – невнятно спрашивает она.
– Здесь.
– Нет, – скулит она. – Ты был снаружи. С ней.
Брат округляет глаза, но не успевает ответить: к ним подходит румяный седеющий мужчина.
– Вы, должно быть, Элинор и Хит, – говорит он. – Дети Брента?
– Племянница и племянник, – мягко поправляет Хит.
– Точно. Чарльз Вайн. Член совета директоров, – он протягивает руку Хиту, обшаривая взглядом Элинор. – Я и не подозревал, что вы такие взрослые. Хит, сколько вам?
– Двадцать.
– Чудесно, – рассеянно произносит он, не сводя глаз с Элинор, и тоже берет ее под руку. – А вам, любовь моя?
– Семнадцать.
– Правда? – Вайн моргает и опускает взгляд на ее грудь. – Я бы предположил больш… – Он снова моргает, выпускает ее руку и откашливается. – Здесь мой младший. Вам следует познакомиться. Полагаю, у вас много общего.
– Зачем? – растягивая слова, интересуется Элинор. – У него тоже есть сиськи?
Чарльз бледнеет, бормоча в ответ что-то неразборчивое. Хит извиняется и тащит Элинор в угол, между другим столом с горящими свечами и тяжелыми шторами до пола. Слезы наворачиваются ей на глаза.
– Принесу воды, – рявкает брат и отходит. Элинор в панике: она не хочет, чтобы Хит снова исчез. Она подается вперед, комната кружится, Элинор спотыкается и врезается в стол. Он опрокидывается и падает с оглушительным грохотом. Горячий воск растекается по ее руке, Элинор вскрикивает от боли. Она лежит на полу, Хит опускается рядом на колени. Она смутно понимает, что вокруг собирается толпа.
И тут раздается пронзительный вопль – такой громкий, что у Элинор звенит в ушах.
Начинается паника.
Хит поднимает Элинор на ноги. Она оглядывается через плечо и видит, как огненные языки лижут шторы. Хит отталкивает сестру от огня. Толпа бросается из столовой в холл. Брат хватает с соседнего столика ведерко со льдом, который почти растаял, и выплескивает на шторы, выше извивающихся языков пламени. Сначала Элинор думает, что он промахнулся, но потом понимает: намочив ткань, он остановил распространение огня. Пламя плюется и шипит. Элинор озирается в поисках другого ведерка со льдом, тянется к вазе с цветами, но она слишком пьяна и неуклюжа. Ваза опрокидывается. Хит подхватывает ее и выплескивает воду на пламя. Они вдвоем стоят и смотрят, как огонь гаснет. Шторы почернели и дымятся.
Элинор падает на колени, и содержимое ее желудка исторгается на пол. Она смотрит на смесь алкоголя и слизи, впитывающуюся в дорогой ковер с рисунком. В опасной близости от лужи рвоты появляются начищенные туфли Хита. Брат приседает на корточки, снимает пиджак и промокает им ее рот. Элинор очень грустно. Она задумывается, не засунуть ли пальцы в рот, чтобы избавиться и от этого чувства.
Хит обнимает ее и поднимает на ноги. Из-за накатившей волны тошноты Элинор закрывает глаза, уронив голову на его теплое плечо.
И слышит мужской голос:
– Пожарные уже едут.
Из пьяного оцепенения ее выводит резкий голос дяди Роберта:
– Всё под контролем. В этом нет необходимости.
Элинор вдыхает запах сигар и одеколона: дядя Роберт совсем рядом.
– Что случилось, черт побери? – Дядин голос напоминает тихое шипение пламени. – Что с ней такое?
Не открывая глаз, она утыкается лицом в грудь брата, тычется в него носом. Ее выводят в коридор и дальше – вверх по лестнице. Она спотыкается.
– Дай ее мне, – требует Роберт, оттаскивая Элинор от Хита. Когда ее отрывают от брата, она распахивает глаза и чувствует яркую вспышку боли там, где пальцы дяди Роберта впиваются ей в руку. Дядя тащит ее вверх по лестнице, подальше от гостей, собравшихся на лужайке перед домом на жутком холоде.
Оказавшись наверху, он прижимает ее к стене.
– Ты всё испортила. – Дядя Роберт весь кипит, ярость пылает жарче, чем пламя на шторах. – Как ты смеешь позорить меня перед коллегами, советом директоров? – Его хватка усиливается, и Элинор сжимает губы, чтобы не закричать. – Ты хоть представляешь, что поставлено на карту? – Он трясет ее.
Элинор начинает хныкать.
– Где ты взяла спиртное?
– Это вечеринка. Алкоголь повсюду, – говорит Хит и хитрит: – Я иногда позволяю ей выпить один-два бокала вина.
Дядя Роберт поворачивается к Хиту.
– Твоя семнадцатилетняя сестра так напилась, что чуть не сожгла дом, – фыркает он. – Мамочка и папочка гордились бы вами.
