Она улыбается ему и несется вперед, легко рассекая лезвиями лед. Она – само равновесие и скорость. Легкость и сила. Гремит ритмичная музыка, громкая и пульсирующая, наверху мерцают огоньки. Элинор кружится и катится задом наперед, ища Флинна. Он наблюдает за ней, восхищенно приоткрыв рот. Она улыбается, как картежник, готовящийся открыть флеш-рояль, и оглядывается через плечо – убедиться, что ей хватит места. Элинор выезжает в центр катка, поднимает ногу в арабеске и вращается всё быстрее и быстрее, не обращая внимания на дрожь в ногах.
Флинн ошеломленно таращится на нее, Элинор запрокидывает голову и смеется, чувствуя вброс адреналина. Никто, кроме Хита, не видел ее на льду. Редкие фигуристы отъехали к краям катка. Элинор слегка смущена и подумывает вернуться к Флинну. Но он смотрит на нее как на какое-то мистическое существо, и это вызывает азарт. Гораздо лучше глубокого одиночества, в которое она погружалась неделями. Поэтому Элинор подстегивает этот азарт, кружась всё стремительнее. Сердце колотится в предвкушении, ноги горят – она парит над катком. Она чувствует, что все взгляды прикованы к ней. Она прыгает и слышит, как все ахают. Она невесома – бумажный самолетик, снежинка на ветру, парящее перышко. Коньки точно приземляются на лед, раздаются аплодисменты.
Ноги дрожат, лодыжка словно сделана из зефира. Элинор не привыкла быть в центре внимания, но сейчас чувствует себя маргариткой, распускающейся на солнце.
Она возвращается к Флинну.
– Если бы я знал, что ты так чудесно катаешься, то в жизни не взял бы тебя с собой, – невозмутимо заявляет он.
Она смеется, и они вдвоем начинают выписывать круги. Она рассказывает, что раньше ходила на каток с братом, но опускает подробности.
– Значит, здесь живут только ты, твой дядя и Хит? – уточняет Флинн.
– Да.
– Вы близки?
– С братом да.
– Но он не рассказал тебе о Софии?
– Нет, – она пытается скрыть раздражение. – Не рассказал.
– Я видел его всего несколько раз. Он вообще мало что рассказывает, даже моей кузине.
– А почему он должен ей что-то рассказывать? – резко спрашивает Элинор.
– Потому что они вместе… – отвечает Флинн таким тоном, как будто Элинор нарочно ведет себя агрессивно. Что ж, так оно и есть.
– Я ничего о ней не знаю.
– А что ты хочешь знать?
– Ничего, – говорит Элинор.
– Два брата. Я самый младший.
– Ты вырос в Ирландии?
– Жил там, пока не исполнилось пять. Мы переехали сюда, когда мама стала директором школы.
– А твой отец тоже здесь?
Флинн кивает:
– У мамы с папой счастливый брак. Двадцать девятая годовщина свадьбы в следующем месяце.
Элинор задумывается, каково это – иметь родителей. Крепкую полноценную семью. Она бы хотела испытать это. Хоть ненадолго. Просто чтобы знать.
– Держу пари, у вас есть золотистый ретривер.
Флинн смеется:
– Вообще-то да. Ее зовут Хани.
Дядя Роберт запрещает заводить собаку. У него аллергия. Хит пообещал, что Элинор сможет это сделать, как только они станут полноправными владельцами поместья. Она так хотела бы собаку с высунутым языком и бархатными ушами. Компаньонку, которая будет сидеть рядом, пока Элинор читает, которая будет гулять с ней по дому и окрестностям. Собаку, которая не умчится в ту же секунду, как почует запах сучки в период течки.
– Ты работаешь? – спрашивает она Флинна.
– Я студент.
Она улыбается:
– Изучаешь мир?
– Учусь в Йоркском университете.
– Впечатляет. И что изучаешь?
– А ты как думаешь?
Она пожимает плечами:
– Понятия не имею.
– Угадай.
Она вспоминает путеводитель по Южной Африке, засунутый в бардачок его машины:
– Географию?
Уголки его губ приподнимаются.
– Нет. Попробуй еще разок.
– Геологию.
– Геологию? – фыркает он. – С чего ты взяла?
– Ты утверждаешь, что оставлял мне фиолетовый камень.
– Утверждаю? – Он прижимает руку к груди в притворном возмущении. – Я так и сделал.
– Я так и не нашла его.
– А ты искала?
Она улыбается.
– Ладно. Последняя попытка, – предлагает Флинн.
– Искусство?
Он смотрит удивленно и улыбается.
– Ты поступишь в университет на курс искусств, только если пообещаешь отрезать себе ухо.
– Ван Гог бы тобой гордился.
Флинн тормозит у края катка и наклоняется затянуть шнурки.
– Почему искусство?
– У тебя руки в краске. Заметила, когда ты вел машину.
– Краска… – бормочет Флинн, уставившись на свои ногти. – Черт. – Он соскребает остатки черного с кутикулы. – Это лак для ногтей, – объясняет он. – Тьфу, я-то думал, что всё смыл.
– Решил, что черный – не твой цвет?
– Папа не выносит, когда я крашу ногти. Говорит, это для женщин.
– По-моему, это дискриминация.
– Я тоже так считаю. – Флинн ковыряет ноготь. – Вообще-то возражает не столько папа, сколько дедушка. Он адвокат. Очень серьезный. И очень консервативный.
– Может, он просто завидует, – говорит Элинор. – Предложи ему тоже покрасить ногти.
Флинн улыбается:
– Есть еще предположения?
Она качает головой.
– Как насчет горячего шоколада? И я бы тебе всё рассказал. Тут недалеко есть одно местечко.
