Они выбирают маленький столик на двоих у окна. Элинор чувствует себя словно в аквариуме или зоопарке. Хоть это крошечная сельская кофейня, она обставлена мебелью из темного дерева, стены из красного кирпича увешаны картинами в стиле латте-арт[33]. В центре – большой мягкий оранжевый диван и два плюшевых кресла вокруг низкого столика. Кофейня не переполнена, но и не безлюдна. Матери качают младенцев на коленях, небольшие дружеские компании громко переговариваются, парочка за соседним столиком держится за руки и тихо беседует. Мужчина глядит на свою спутницу с такой любовью, что у Элинор щемит в груди.
Она думает о Хите и Софии. Брат не подозревает, что Элинор тоже вышла в свет – и не только без него, а с кем-то другим. Она понимает, что люди рядом даже не подозревают о существовании Хита. Иногда ей кажется, что она и Хит так тесно переплетены, что если умрет один, умрет и другой. Но в этом кафе она не просто сестра Хита Ледбери. Она может быть кем угодно, и Флинн может быть ее парнем, или боссом, или даже братом. Эта мысль будоражит, дарит ощущение свободы. Элинор мгновенно перемещается из своей привычной жизни с Хитом в совсем другую, где можно ходить на свидания в кафе и запросто целоваться Флинн заказывает напитки. Она украдкой разглядывает его. Он такой красивый – и эта его ироничная улыбка, и широкий манящий рот… Но больше всего Элинор нравится, что Флинн чувствует себя как новенький блестящий пенс. Или воздушный шарик. Или нетронутый снег. Он не переживал ни трагедий, ни потерь. И Элинор надеется, что его жизнерадостность заразительна, потому что чем больше времени она проводит в этом огромном мире, тем отчетливее пропасть между ней и остальными.
Флинн возвращается к столу с двумя большими порциями горячего шоколада с густыми взбитыми сливками, пышным зефиром и даже шоколадными хлопьями. Элинор от восторга зажимает рот руками, потом опускает их, чтобы взять кружку, и лучезарно улыбается спутнику.
– У тебя прекрасная улыбка.
От такого комплимента Элинор краснеет и отводит глаза.
Флинн откашливается и садится за столик:
– Медицинский.
– Что? – Она непонимающе моргает.
– Моя специальность.
Она кивает:
– Хочешь быть врачом?
– Меня интересует всё связанное с психикой. Знаешь, психиатр или что-то в этом роде.
– Хочешь надевать на людей смирительные рубашки и сажать в палаты с мягкими стенами? – поддразнивает она.
– Я хочу помогать людям. Звучит как полная фигня, но…
– Нет, это не фигня.
Они встречаются взглядами, и между ними проскакивает разряд. Взгляд Флинна медленно опускается к ее губам, и Элинор становится жарко, как будто она греется на солнце. Это ощущение возбуждает и пугает одновременно.
– Я еду на годичную стажировку в Южную Африку, – быстро говорит он, всматриваясь Элинор в лицо. Она изо всех сил старается сохранять бесстрастное выражение, хотя внутри всё кипит от разочарования.
– Отсюда и путеводитель, – Флинн кивает. – Но уеду не раньше сентября.
Она улыбается, радуясь, что он не бросит ее в ближайшее время.
Они потягивают горячий шоколад. Элинор слизывает сливки с верхней губы, Флинн смотрит на нее не отрываясь.
– Ну а ты? – спрашивает он. – Чем ты хочешь заниматься?
По правде говоря, она никогда особо не задумывалась об этом, считая, что ее будущее уже предначертано. Они с Хитом столько раз говорили о том, что когда-нибудь наконец-то получат наследство, но никогда не обсуждали, как изменится после этого их жизнь. До сих пор Элинор не приходило в голову, что дни превращаются в недели, месяцы, годы, десятилетия.
– Не знаю.
– Наверное, имея такой великолепный дом, можно и не работать.
– Ну да.
– А тебе не будет скучно? Разве ты не хочешь иметь цель в жизни?
Элинор непонимающе прищуривается:
– У меня есть цель.
Флинн смущается и покаянно опускает взгляд:
– Конечно. Я не про… Извини.
Она отпивает глоток, напиток обжигает язык. Когда Хиту исполнилось восемнадцать, дядя Роберт приволок ему целую кипу университетских буклетов. Брат лениво пролистал их и тут же выбросил, решив, что лучше дожидаться наследства, чем ехать куда-то учиться. Элинор не стала спорить, но прочла буклеты от корки до корки будто сборники рассказов, представляя себя на окраине какого-нибудь нового города, в кампусе среди зелени, сидящей с друзьями над толстыми учебниками среди кучи студентов. Такая жизнь казалась ей более фантастичной, чем все романы Толкиена.
– Откуда ты знаешь, что хочешь делать? – тихо спрашивает она.
– Ну, ты понимаешь, что тебе нравится, и стремишься к этому.
– Чтение, – тут же отвечает Элинор. – Я люблю читать.
– Значит, английская литература?
– Наверное. А еще я играю на пианино. – И, нахмурившись, поправляется. –
– А потом что случилось?
