Не та дочь полностью

– Боюсь, он единственный, кто видит меня насквозь. Я пыталась жить так, чтобы угодить родителям, но… я… – Слова повисают на кончике языка ядовитыми каплями, и я выплевываю: – Я ненавижу их. Я ненавижу родителей, хотя они не виноваты. Они не заставляли меня жить по своим правилам, но я понимала: если буду делать то, что хочу, то разочарую их. После исчезновения Оливии я была обязана стать идеальной дочерью. Но я не идеальная, я не Оливия, и отец понимает, что я притворяюсь. Он видит, какая я на самом деле, и такой человек ему не нравится.

– И какой же?

– Человек, который хочет путешествовать по миру и рисовать его. Которого не волнует свой дом или стабильный доход – по крайней мере, не сейчас. Который не уверен, что когда-нибудь захочет выйти замуж или завести детей. Не хочет корней.

– Почему?

– Корни привязывают к одному месту и делают уязвимым. Если их обрубить, то сразу упадешь, – я смущенно смеюсь сквозь слезы. – Извините, я несу чушь.

Гидеон встает, берет со стола коробку, наклонившись, протягивает мне салфетку и остается стоять. Я вдыхаю его запах – морской соли и шалфея, лимонника и чистой кожи.

– Человек, которого вы описали, не вызывает антипатии.

Если я наклонюсь, то коснусь его лба. Его теплой кожи. Он совсем близко. Я чувствую тепло его тела, и мне хочется свернуться на нем калачиком.

– Но я не могу быть такой, – продолжаю я. – Слишком поздно. Если я сейчас отправлюсь путешествовать, то придется отказаться от нашей жизни с Оскаром.

– Вы счастливы, Кейт?

Вопрос застает врасплох: как часто кто-то смотрит тебе в глаза и спрашивает, счастлива ли ты? Как часто ты сама спрашиваешь себя об этом?

Я смотрю мимо него, в окно. В этом укромном переулке очень тихо. Такая тишина заставляет прислушиваться к собственным мыслям.

– Иногда я думаю, способна ли я вообще быть по-настоящему счастливой. – Этим признанием я словно предаю Оскара, потому что он действительно делает меня счастливой. И я люблю его так сильно, что при мысли потерять его перехватывает дыхание. Но так ли я счастлива, как могла бы? Гидеон ждет продолжения. Я погружаюсь глубже в собственные дебри и нахожу те слова, которых он ждет.

– У меня столько всего замечательного – дом, карьера, семья, жених, моя… – Я собираюсь сказать «сестра», но теперь меня одолевают сомнения, поэтому я обрываю себя. – У меня всё это есть, но мое счастье кажется каким-то тусклым, словно эхо.

– Может быть, вы никогда не испытывали настоящего счастья, потому что не позволяете себе делать то, чего действительно хотите?

Правда. Как это верно. Я погружаюсь в эту истину, позволяя ей омывать меня подобно прохладной воде в жаркий день.

– Может быть, настоящее счастье – жить своей жизнью, так, как хочется, не беспокоясь об ожиданиях других людей.

Он улыбается, и я понимаю, что только что наткнулась на золотую жилу.

– Вам просто нужно быть смелее.

Наши взгляды встречаются, я снова чувствую потрескивающее, звенящее напряжение.

Гидеон откашливается и возвращается в кресло. Я даже думать об этом не должна, но мне сразу начинает недоставать его рядом.

– Вы не очень много говорили об Оливии. Как вы себя чувствуете после ее возвращения? Когда снова живете с ней под одной крышей?

При упоминании о ней у меня учащается пульс.

– Прекрасно.

Он внимательно наблюдает за мной:

– Больше ничего не хотите сказать?

– Нет, это всё.

Тишина. Я чувствую, как щеки горят под его пристальным взглядом.

– Не хотите еще что-нибудь обсудить?

Я качаю головой и тянусь к стакану воды на журнальном столике.

– Кейт, – Гидеон произносит мое имя так, словно оно большая драгоценность. Нефритовые глаза смотрят прямо в душу. – Я здесь для того, чтобы выслушать. Сейчас вы – мой приоритет. Пока мы здесь, в кабинете, я весь внимание. Но эффект будет, только если вы воспользуетесь этим.

Я облизываю губы:

– Вы решите, что я сошла с ума. И отправите в психушку.

– Вы кажетесь мне совершенно нормальной.

– Это профессиональная оценка или личная?

Его губы кривятся в усмешке.

– И то и другое.

Я слегка расслабляюсь. Мне необходимо кому-то рассказать о подозрениях. Нужно понять, права я или нет.

– Оливия… она… – я с трудом подбираю слова, стараясь подсластить горькую пилюлю. Но даже во всей Гватемале не найдется столько сахара, чтобы подсластить мои сомнения. – Я не уверена, что женщина, которая вернулась, моя сестра.

Молчание.

По коже бегут мурашки. Гидеон изо всех сил старается сохранять спокойствие и не выдать своих мыслей:

– Не понимаю.

Мне слишком жарко. Слишком. Я встаю и начинаю расхаживать туда-сюда по комнате:

– Она утверждает, что она Оливия Арден, но так ли это на самом деле? Проводился ли тест ДНК, чтобы подтвердить ее личность? Этим ведь должны заниматься в полиции?

– Если бы у них возникли сомнения насчет ее личности, они наверняка бы сообщили вашим родным.

– Но она взрослая. Могут ли они заставить ее сдать образец ДНК? Я просто… Я не верю, что она говорит правду. – Сердце колотится так сильно, что я чувствую его биение в груди под кончиками пальцев.

– Почему?