– Дядя Дональд и тетя Кэрол уже несколько лет подумывают продать Хатауэй, – беззаботно продолжаю я, словно пересказывая досужую сплетню. – А Эдмунд из-за этого очень расстроен.
И жду, затаив дыхание. Заметит ли она мою намеренную ошибку – «Эдмунд» вместо «Эдвард»? Можно допустить, что она забыла про коттедж – в конце концов, это всего-навсего кирпичи и цемент. Но, разумеется,
– Бедняжка Эдмунд, – Оливия сочувственно кивает. И я поверить не могу… да, не могу поверить, что она попалась в медвежий капкан. И даже не поняла этого. Она явно расслабилась, а я, наоборот, напряглась. Она продолжает:
– Но, уверена, его родители не станут продавать дом, если он их попросит, да?
Ее белые зубы впиваются в яблочную мякоть, у нее в сумке звонит телефон.
– Наверное, это Флоренс. Мне пора. – Быстро чмокнув меня в щеку, Оливия выскакивает из кухни и исчезает в коридоре. Через секунду входная дверь открывается и захлопывается.
Стены кухни вокруг меня кренятся.
И я впервые начинаю сомневаться по-настоящему. Точно ли эта женщина – моя сестра? А если нет, то кто она и чего хочет?
Я точно уверена, что женщина, которая спит в родительском доме, не настоящая Оливия? Что за абсурд. Я почти сразу отметаю эту мысль, но она снова и снова вертится в голове. Принимая душ и одеваясь, я ловлю себя на том, что играю в пинг-понг. В конце концов присаживаюсь на кровать и с минуту обдумываю все доказательства того, что эта женщина – не моя сестра. Мысли – как спутанные бусы в шкатулке. Поэтому я достаю телефон и составляю список, пытаясь разобраться. Уменьшаю яркость экрана, потому что у меня болит голова, пока он не становится почти серым, и начинаю печатать.
Это был первый тревожный звонок. Я помню ночь похищения словно сцену из фильма, который я могу остановить и перемотать назад. Наверняка и Оливия помнит? Когда выяснилось, что она не знает о Парне В Автобусе и дневнике, который он ей подарил, я задумалась: может, она пытается его выгораживать? Может, он был ее парнем и они инсценировали похищение, чтобы сбежать вместе. А потом отношения разладились, и она вернулась. Но теперь мне интересно: может, она ничего не помнит по той простой причине, что ничего этого с ней не происходило? Ведь о дневнике никогда не говорили публично – о нем знали очень и очень немногие.
Ее волосы были недавно подстрижены; у нее меньше секущихся кончиков, чем у меня. Даже загар лучше моего. И еще ногти – коротко и аккуратно подстриженные, с остатками розового лака. Возможно, это ни о чем не говорит, но я представляла себе жертву похищения более неопрятной и неухоженной. Оливия же выглядела как из салона красоты.
Она постоянно уверяет, что скучала по мне, но мы никогда не вспоминаем нашу жизнь до похищения. Она читает старые дневники – свои и мои – словно романы. Возможно, для нее это так и есть: истории о чужой жизни, которые она смакует, как трюфели в шампанском. Потому что, когда ты играешь чью-то роль, пригодится любая информация.
Самое убедительное из моих доказательств. Оливия бы ни за что об этом не забыла. Скорее всего, моя сестра упоминала о коттедже и наших кузенах в дневниках. Но если эта женщина не Оливия, у нее есть как минимум пять лет чужой жизни, описанные в дневниках, которые нужно усвоить, запомнить и пересказать. А это значит, что в ее знаниях, скорее всего, есть пробелы – такие, как загородные коттеджи и двоюродные братья.
И все же достаточно ли этого, чтобы доказать: она мне не сестра? Я уверена, что это действительно так? Или я сошла с ума, если
