– Сначала всякие мелочи, а теперь кое-что посерьезнее. Разные несостыковки. Я составила список в телефоне. Можно мне…
– Конечно.
Я достаю из сумки телефон и зачитываю список. Каким-то образом мы оба оказываемся рядом на диване. Гидеон внимательно слушает и, когда я заканчиваю, спрашивает:
– Вы говорили об этом кому-то еще?
– Нет. Я не могу. Я даже не уверена, что это хоть что-то доказывает.
– Если она действительно Оливия, и все ее рассказы – правда, то она перенесла тяжелую травму. Мы пока не знаем, какому физическому насилию она подвергалась. Если у нее была травма головы, это может повлиять на долговременную память. Как результат – нежелание запоминать места или людей. Даже тех, которые важны для нее.
Я верчу телефон в руках, чувствуя себя посмешищем: такое не приходило мне в голову.
– Вы не сумасшедшая, Кейт. Если интуиция вам что-то подсказывает, доверьтесь ей. Докопайтесь до сути. Даже если не найдете никаких доказательств вашей версии, то хотя бы лучше разберетесь в своих чувствах.
Я киваю. Мы молчим. Даже если Гидеон не знал Оливию
– Как вы считаете, она действительно Оливия?
– Если бы у меня возникли обоснованные опасения, я бы сообщил соответствующим специалистам, – деликатно осаживает он меня.
– А если она опасна, вы бы поняли? Я имею в виду, во время ваших сеансов.
Он иронично улыбается:
– Если бы можно было вычислить опасного человека после нескольких бесед, мир стал бы гораздо безопаснее. Сейчас никто лучше вас не ответит на ваши вопросы. – Он придвигается. Он так близко, что его колено прижимается к моему. – Не бойтесь играть главную роль в собственной жизни. Не будьте человеком, с которым что-то происходит, – это проще, чем быть человеком, который заставляет что-то происходить.
Голос Оливии прямо надо мной звучит то громче, то тише. Я стою в коридоре Блоссом-Хилл-хауза. Тихонько прикрываю входную дверь и иду к подножию лестницы. Слов не разобрать, но она говорит резко, настойчиво. Прокрадываюсь вверх, стараясь не скрипеть ступеньками. Оливия в своей комнате, дверь приоткрыта.
– И что мне теперь делать? – спрашивает она. Пауза.
– Но она что-то
Молчание. Теперь это не просто пауза в разговоре, когда слушаешь собеседника на другом конце провода. От этого молчания волосы встают дыбом.
Дверь распахивается, и у меня всё внутри переворачивается. Наши взгляды встречаются, и удивление Оливии тут же сменяется яростью. Она захлопывает дверь, я мчусь вниз по лестнице и начинаю расхаживать по кухне, размышляя, как можно объяснить услышанное. И тут вижу на кухонном столе мобильник. Беру его в руки. Это телефон Оливии. Тот самый, который я ей подарила. Но тогда чьим телефоном она только что пользовалась?
– Ты что делаешь?
От неожиданности я подпрыгиваю и поворачиваюсь к Оливии. Она стоит так близко, почти нос к носу.
– Это мой, – она протягивает руку ладонью вверх – точь-в-точь как к своему дневнику много лет назад. Но тогда она была сама решительность и приветливость. А теперь – сталь и лед. Чужой человек.
Я в панике, мне противно, что меня застали врасплох. У меня сводит живот. Я протягиваю телефон.
– С кем ты говорила?
– Когда?
– Только что по телефону.
– Ни с кем.
– Я слышала.
Она холодно улыбается:
– Я не говорила по телефону. Как я могла это сделать, если он здесь, внизу?
– Хотела спросить то же самое.
Давая понять, что разговор окончен, она отворачивается и открывает кухонный ящик.
Но я не готова отступать.
– Только у наркодилеров по два телефона, Оливия.
Она поворачивается, взмахнув ножом. Его лезвие размером с мое предплечье. Я ощущаю холодный, липкий укол страха: мы на кухне одни.
– Ну, я не в курсе таких вещей.
Она достает из холодильника большую плитку темного шоколада и режет на мелкие кусочки. Стук ножа о деревянную доску действует на нервы. Оливия высыпает шоколад в миску, положив нож рядом с собой. Похоже, это угроза. Она делает шаг в мою сторону с притворно-озабоченной улыбочкой:
– Ты так нервничаешь, Кейти. Тебе нужно прилечь.
Она кладет на язык кусочек шоколада и победно улыбается.
Теперь передо мной совсем другая Оливия – не та, которая была утром. Словно щелкнул переключатель, и она мгновенно сменила амплуа, превратившись из барышни в злодейку.
Она уже уходит, когда я вспоминаю совет Гидеона быть смелее. Быть человеком, который заставляет всё происходить.
– Нашего кузена зовут Эдвард. Не Эдмунд, – бросаю я ей в спину. Хочу, чтобы она знала: я ее раскусила. И она не победила, потому что игра не окончена.
Оливия замирает, ее рука, протянутая к двери, повисает в воздухе. Она медленно поворачивается, и, хотя она выглядит спокойной, я понимаю, что взъерошила ее идеальные перышки. Она подходит вплотную и впивается взглядом, прищурившись:
– Если хочешь что-то сказать,
