Это вызов. Сердце бешено колотится, дыхание становится тяжелым и учащенным. Но слова застревают в горле. Не потому, что мне страшно. И не потому, что я уверена в своей правоте. А потому, что я отчаянно хочу ошибиться.
Она довольно и победно улыбается:
– Так и думала. Сказать тебе нечего.
Я ложусь пораньше, но не могу уснуть. Ворочаюсь с боку на бок, вспоминая, как Оливия читала мне в детстве «Принцессу на горошине». Только теперь горошина, от которой у меня болит спина, – это твердая уверенность: Оливия не та, за кого себя выдает. Я ощущала как свою сестру ту девушку, с которой мы ели крем-брюле, которая со смехом повторяла слово «ореолин». Но не ту женщину на кухне, которая с усмешкой врала мне. Все проявления сестринской близости до стычки на кухне оказались притворством. Как далеко она готова зайти? И что сделает со мной, если решит, что я могу ее разоблачить? Это афера? Если да, то какова цель? Деньги, известность, месть? Но за что мстить? И с кем она говорила по телефону? Нужно найти ее второй мобильник. Возможно, она разговаривала с человеком в маске. Возможно, они заодно. Но какова цель? И как мне играть в эту игру, не зная правил?
Можно пойти в полицию и рассказать о подозрениях. Но тогда об этом неизбежно узнают родители. И они будут раздавлены. Они думают, что вернули свою маленькую девочку. К тому же сейчас мне никто не поверит. Нужны неопровержимые доказательства. Нужен тот второй телефон.
Не знаю, что именно меня разбудило, но меня внезапно вырвали из сна, который не могу вспомнить. Что может быть хуже, чем просыпаться одной в темноте? Только ощущение, что ты уже не одна. Я лежу неподвижно, моргая и силясь что-нибудь рассмотреть в темной спальне. Мой телефон на прикроватной тумбочке, но я боюсь дотянуться до него, слыша чье-то ровное дыхание. Я
– Оливия? – вырывается у меня.
Глаза привыкают к темноте, я различаю ее волосы до пояса, гибкие руки и ноги. Она приближается. Безмолвный призрак. Нависает надо мной. Волна страха давит, сбивая дыхание, пригвождая к месту. Возможно, у нее нож. Она вонзит его в мою плоть и кости, и я истеку кровью в кровати. Я открываю рот, моля о пощаде, но вырывается только свист. Она отступает, направляется к двери и выходит, не проронив ни слова. Убедившись, что она ушла, я приподнимаюсь на локтях и смотрю ей вслед, сердце по-прежнему колотится. В доме снова тихо. Это не сон. Это… Что это было?
Я встаю с кровати и крадусь по коридору к ее комнате. Дверь приоткрыта, и в щелку я вижу: Оливия крепко спит.
Вернуться в постель – не вариант: всё равно не засну. Поэтому я спускаюсь вниз заварить чай. Я веду себя тихо и не включаю свет, чтобы не разбудить родителей, хотя шум чайника напоминает рев маленькой ракеты. В окно льется достаточно лунного света, чтобы без труда найти чайные пакетики и кружки. Заливая чай кипятком, я уже убедила себя: Оливия в моей комнате просто приснилась мне.
На полпути из кухни с кружкой чая в руке я слышу за спиной:
Звук повторяется уже громче.
Нужно обернуться. Я знаю, что нужно обернуться. Сзади кто-то есть, и мне нужно обернуться. Я делаю вдох. Медленно поворачиваюсь. Шок наступает мгновенно. Там, прижавшись к кухонному окну, стоит человек в венецианской маске. Сейчас он ближе ко мне, чем шестнадцать лет назад. Это пробуждает давний ужас, криком вырывающийся наружу. Я отскакиваю, чай выплескивается через край кружки на руку. Я снова кричу – на этот раз от жгучей боли, роняю кружку, она разлетается вдребезги, весь кипяток проливается на босые ноги. Над головой раздается бешеный топот, и через секунду на кухню врывается мама:
– Что такое? Я слышала крик. Ты в порядке? Что случилось?
Включается свет, на мгновение я слепну. На кухню вбегает папа, за ним – Оливия. Три пары глаз, округлившихся от страха, уставились на меня.
Мама замечает разбитую кружку и мои красные обожженные руки.
– Кейт! – Она хватает их, чтобы рассмотреть получше. Я вскрикиваю. – Нужна холодная вода. Скорее.
Ужас всё еще корчится под кожей подобно живому существу. Я смотрю на окно. На человека в маске. Но он исчез.
– Какого черта ты заваривала чай в темноте? – рявкает папа, пока мама ведет меня к раковине.
Я сопротивляюсь, как непокорная лошадь, вставшая на дыбы.
– Нет, – бормочу я. – Нет.
Мама снова тянется ко мне.
– Погоди! Послушайте, здесь был человек в маске. Возле окна.
– Что? – Оливия пятится назад. – Он… Он здесь?
