Не та дочь полностью

– Кейт, это не я. Я не заходила в твою комнату. Я бы никогда…

– Врешь.

Она притворно-невинно округляет глаза, кукольные ресницы почти касаются идеальных бровей:

– Я не вру, я за тебя волнуюсь.

Она протягивает руку и покровительственно кладет мне на плечо. Я шлепаю ее по руке. Звук эхом отражается от стен. Нижняя губа Оливии мастерски трясется. Родители в ужасе. Это уже слишком. Чересчур. Я поднимаюсь наверх и собираю сумку.

Провести еще одну ночь в Блоссом-Хилл-хаузе, где сгустилась настолько мрачная атмосфера, что можно резать ее, как хлеб, на куски и подавать на стол, не вариант. Никто не проронил ни слова, когда я уходила, перебросив сумку с вещами через плечо. Сейчас я сижу в машине возле своего дома. Мама даже не отправила ни одно из тревожных сообщений вроде: «Ты уже дома, милая?» Их вообще не приходило с тех пор, как вернулась Оливия. Никогда не думала, что буду по ним скучать.

Я уже оставила голосовое сообщение Оскару, объяснив, что возвращаюсь домой – по крайней мере, на сегодняшнюю ночь. Но он, наверное, снова заперся в кабинете в наушниках, потому что не ответил.

Зайдя в дом, я вижу свет в его кабинете и слышу его шаги. Я зову его, он не отвечает. Вздохнув, я волоку наверх сумку и переодеваюсь в шелковую пижаму, которая всегда нравилась Оскару. Теперь, вернувшись и вдохнув привычные запахи нашего дома, я наконец могу расслабиться. Напряжение исчезает, как растаявший снег.

Громкий хлопок внизу заставляет меня подпрыгнуть. Высунувшись из двери спальни, я кричу вниз Оскару:

– Всё в порядке?

Я жду. В ответ – тишина.

– Оскар? – зову я.

Телефон вибрирует в руке, я растерянно смотрю на номер звонящего. Это Оскар. Зачем он звонит, если мы оба дома? И тут я понимаю: он в наушниках и даже не в курсе, что я вернулась. Я закатываю глаза и отвечаю на звонок, одновременно спускаясь вниз, к Оскару.

– Я дома, – говорю я вместо приветствия.

– Извини, только сейчас прослушал голосовую почту. – Оскар в каком-то шумном оживленном месте. – Скоро вернусь.

Подойдя к его кабинету, я замираю. Дверь приоткрыта, за ней слабо горит свет. Я задерживаю дыхание, прислушиваясь. Внутри кто-то возится. Кто-то другой, не Оскар.

– Кейт? Ты еще здесь? Ты меня слышишь?

Я сжимаю телефон, внутри пульсирует страх.

– Ты… ты не дома?

– Нет.

Внутри всё сжимается.

Меня пронизывает ужас.

Я вижу ключик, торчащий в замке.

Протягиваю к нему руку, но не успеваю повернуть, как дверь распахивается. И за секунду до того, как отлететь в сторону, я вижу маску. И так сильно ударяюсь об пол, что из меня со свистом вылетает весь воздух. Телефон врезается в плинтус и отлетает куда-то далеко. Грудь горит, я задыхаюсь, уткнувшись в деревянные доски пола. Дышать просто невозможно. Я чувствую, что он стоит надо мной, и переворачиваюсь на спину. Он весь в черном: черные ботинки, черные джинсы, черные перчатки, черная толстовка с капюшоном. Огромный, как амбарные ворота. Я открываю рот, чтобы закричать, но он быстро наклоняется, хватает меня за запястье, ставит на ноги и прижимает к стене, навалившись всей тяжестью. Он приближает свое лицо к моему, я смотрю в черные прорези маски – туда, где должны быть глаза. Наружу рвется еще один крик, но рука в перчатке зажимает рот. Я отбиваюсь, молотя руками, но он легко удерживает меня и топает. Один раз. Второй. Третий. Замерев, я вижу под ногами разбитый телефонный экран. Единственная надежда позвать на помощь разлетелась вдребезги.

– Прекрати, – мычу я сквозь ладонь, но мольбу заглушает кожаная перчатка. Ее запах проникает в горло. Я представляю, что перчатка сделана из чьей-то растянутой окровавленной кожи. Он убьет меня. Я погибну в этом коридоре. Я снова кричу. Он быстро хватает меня за горло, обрывая крик о помощи. Несколько страшных секунд я не могу дышать. Он с пугающей легкостью отшвыривает меня. Я вваливаюсь в кабинет Оскара и падаю на пол, ушибившись и тяжело дыша.

Человек в маске захлопывает дверь. Слышу, как с другой стороны в замке поворачивается ключ. Но я не в ловушке. Я поднимаюсь, шатаясь, подхожу к окну, распахиваю и смотрю вниз. Слава богу, кабинет на первом этаже. Я карабкаюсь на подоконник и прыгаю.

Оскар услышал по телефону мой крик и позвонил в полицию. Полицейские застали меня убегающей по улице. Они обыскали дом и не нашли никаких следов человека в маске. Ни признаков взлома, ни отпечатков пальцев – ничего. Двери парадного и черного входа были заперты. После того, как я выпрыгнула в окно, пришлось снова открывать дом ключом.

– У него должен быть ключ, – твержу я Оскару и полицейским: это единственное объяснение.

В ответ – недоуменное, недоверчивое молчание.

– И где он его взял? – Женщина-офицер даже не замечает своего снисходительного тона.

«У Оливии», – думаю я и говорю:

– Не знаю.

– Эта версия не выдерживает критики, – вставляет Оскар. – Если только ты не раздавала ключи неизвестно кому.

– Разумеется, нет.

– Говорите, он запер вас в кабинете, и вы вылезли в окно? – переспрашивает офицер, не обращая внимания на нарастающее напряжение между мной и моим женихом.