Он бросает взгляд на Оливию. Теперь, когда напряженная сцена с женихом закончилась, ей стало скучно. Она идет к комоду и берет первую попавшуюся красную помаду.
Оскар неловко, по-братски чмокает меня в щеку и исчезает.
Оливия красит розовые губы в темно-красный.
– Знаешь, – она любуется отражением в зеркале над комодом, – я наконец поняла, что ты нашла в Оскаре. Он прелесть. – Она оглядывается на меня через плечо, по-прежнему исподтишка улыбаясь, и это приводит меня в бешенство. – Такой… внимательный.
– Держись от него подальше.
Она надувает губы:
– Разве сестры не должны делиться?
– Что ты делаешь
– Не очень любезно с твоей стороны, Кейт.
– Китти-Кейт, – поправляю я.
Она наклоняет голову:
– Прости?
– Китти-Кейт.
– По-английски, пожалуйста.
– Ты сама дала мне такое прозвище, разве не помнишь?
Она пожимает плечами и опять лукаво улыбается:
– Ну конечно.
Я подхожу к ней почти вплотную, вдыхая аромат ее духов – ежевики и ночного жасмина. Забираю помаду и кладу обратно в ящик.
– Разве ты не прочла об этом в
Она приподнимает бровь. В первый раз я набралась смелости и выпустила стрелу подозрения так близко к цели.
– Говори, – она дразнит меня, наслаждаясь азартом погони, словно мы хищник и добыча. – Продолжай,
Я вздергиваю подбородок. Сердце бьется всё чаще и чаще. Мощный выброс адреналина в кровь придает смелости, подобно глотку текилы, и я решаюсь:
– Я не твоя младшая сестра.
Сначала она выглядит удивленной, а потом восхищенной. На самом деле она не думала, что я скажу это вслух. Она не торопится ни оправдываться, ни отрицать, и я ощущаю радость победителя, понимая: первая стрела попала в цель. Она не нервничает, не волнуется. Ее лицо сияет, словно она ждала этого с нетерпением – так ребенок ждет Рождество. Я не понимаю, что за игру она затеяла и почему играет только со мной.
– Кто ты?
Она проходит мимо меня с усмешкой:
– Как там в старой поговорке? Я-то знаю, а ты догадайся.
После отъезда Оливии и родителей я поговорила с Оскаром. Он настаивал на своей версии: они оказались наедине в спальне, потому что он проводил для нее экскурсию по дому. Я не поверила, о чем и сказала прямо. Он обозвал меня параноиком и опять настаивал, чтобы я сходила к психотерапевту.
Оскар уехал в Бирмингем вчера вечером сразу после ссоры. Я рада передышке и тому, что царившая в доме последние несколько дней тяжелая атмосфера исчезла. И всё же меня лихорадит. Мне невыносима мысль о том, что впереди очередной скучный день: пылесосить ковры, потом весь день торчать у телевизора и обедать в одиночестве. Одиночество следует по пятам как призрак, у него крючковатые когти, почерневшие зубы и ледяное дыхание. Но я сбегу от него. Я иду прогуляться в парк.
Здесь душно, но я укрываюсь в тенистых аллеях. В дальнем углу находится эстрада, украшенная воздушными шарами, лентами и баннерами по случаю детского дня рождения. Собравшиеся матери укачивают младенцев и одновременно не спускают глаз с детей постарше, которые носятся по парку, норовя отмутузить друг друга. Под зноем изнывает очередь в маленькое кафе, где подают мороженое и холодный лимонад. Компания человек из двадцати наслаждается пикником: покупные сэндвичи, чипсы, розовое вино. Вокруг снуют собаки с высунутыми языками и виляющими хвостами. Теплая магия лета впитывается в кожу, как солнцезащитный крем.
Однако вскоре вопросы, о которых я пообещала себе не думать на прогулке, начинают прорастать как дикие полевые цветы, тянущиеся к солнцу. Я
Он то появляется у кухонного окна и исчезает, то вламывается ко мне в дом и опять исчезает, не оставив следов. Всё это похоже на игру, причем я в ней единственный внешний игрок. Но почему я? Зачем лезть из кожи вон, выставляя меня вруньей? Это что-то личное, какая-то месть. Я не знаю, кто так сильно меня ненавидит. По статистике преступлений, большинство женщин становятся жертвами постоянных партнеров. Но хотя отношения между Оскаром и мной полны шероховатостей, как наждачная бумага, мы искренне любим друг друга. Он неделями работал над каким-то секретным проектом… Или
