Сердце стучит как бешеное. Это действительно то, чего она хочет? Хит обладает способностью делать всё вокруг захватывающим и даже слегка опасным, и это больше всего нравилось в нем Элинор. Она любила его дикую непредсказуемость, его неприятие житейских мелочей и бытовухи. Но так было раньше – до крови на его руках. На
– И с кем бы ты хотела провести такую никчемную жизнь? – насмехается Хит. – С Флинном? Это ведь его куртка, да?
– Я могла бы полюбить его, – с вызовом отвечает Элинор. Она никогда не смела так разговаривать с братом, но она зла на него за то, что он сделал.
Его лицо вытягивается. Она причинила ему боль. Предала его. Элинор тут же сожалеет и открывает рот, отчаянно пытаясь что-то исправить, но Хит поворачивается и выходит, по-прежнему держа куртку Флинна в руке. Она бежит следом:
– Куда ты?
– Избавлюсь от этого.
Она хватает его за руку:
– Не надо.
Хит поворачивается, он уже не обижен – просто зол. Она видит его налитые кровью глаза совсем близко и понимает: он пьян.
– Ну и где же он – твой прекрасный Флинн? Он бросил тебя. Все бросили. Остался только я, – брат качает головой, как будто она полная дурочка и ничего не поймет. – Не обманывай себя, Элинор. Всё, что ему было нужно, – это хороший трах.
Элинор краснеет от унижения. Ее слова вонзаются как клинки, пропитанные ядом:
– По крайней мере, он не убийца.
Сильная пощечина заставляет девушку покачнуться.
Хит смотрит на краснеющую отметину на ее щеке.
– Сама виновата, – он кипит от ярости, сжимая кулаки так, что вены вздуваются на предплечьях. Он подкрадывается к ней. В страхе, что он ударит снова, Элинор поворачивается и бежит прочь.
Она идет уже минут сорок, когда кто-то съезжает на обочину. Ее сердце учащенно бьется, потому что она уверена: это Флинн. Волна желания захлестывает так сильно, что грудь сдавливает от боли, на глаза наворачиваются слезы. Элинор поворачивается к машине. За рулем не Флинн, а средних лет блондинка с проседью. У нее круглое дружелюбное лицо.
– Вы одеты не по погоде, милая, – говорит она. Элинор опускает взгляд на свою тонкую хлопковую рубашку и джинсы. Пальто нет. Хотя уже март, по-прежнему холодно, даже может пойти снег. Однако Элинор впала в шок от того, что ее ударил самый любимый на свете человек, и теперь коченеет от порывов ледяного ветра.
– Могу подвезти, – любезно предлагает женщина. – Вам куда?
Элинор прикусывает нижнюю губу. Куда ей? Она думает о Флинне.
– В город.
Она садится в машину. Женщину зовут Триш. Они долго едут молча, наконец Триш спрашивает:
– Разве нет родителей, которые могли бы вас отвезти?
Элинор смотрит в окно:
– Они умерли.
– Простите.
– Я их совсем не помню.
– Вы живете одна?
– С братом.
Они уже недалеко от города. Голые деревья сменяются жилыми кварталами.
– Это брат сделал такое с вашим лицом? – интересуется Триш.
Элинор с трудом переводит дух. Больше всего на свете она хотела бы провести один день – хотя бы один – с братом, каким он был до работы в музыкальном магазине. И тогда всё было непросто, но проще, чем сейчас. Ни Софии, ни Флинна, ни трупа, разлагающегося в мерзлой земле за домом.
– Он меня любит.
– Так бывает. – В мягком голосе Триш слышатся материнские нотки. – Ты любишь кого-то так сильно, что обнимаешь слишком крепко и можешь задушить до смерти.
Собрав впопыхах сумку, я выбегаю из отеля и еду домой, хотя в таком состоянии водить опасно: из-за слез дорогу плохо видно, меня всю трясет, адреналин бурлит в венах. Я резко торможу возле дома и захожу внутрь. Там мертвая тишина. Поднимаюсь по лестнице в свою комнату, сворачиваюсь калачиком на кровати, но как только закрываю глаза, события последних нескольких часов бьют по мне рикошетом.
Мне хватило меньше десяти минут, чтобы разрушить свою жизнь.
Я в таком оцепенении, что не могу плакать. Я сделала то, чего нельзя исправить. Сказала то, чего нельзя говорить. Выставила себя сумасшедшей перед сотнями людей. Перед Лорой, родительницей из школы. Могу я теперь, помимо всего прочего, лишиться работы? Я уже потеряла лучшую подругу, жениха, достоинство и, возможно, даже родителей.
Страдающее, убитое горем лицо Флоренс мелькает перед закрытыми глазами. Боже, как она на меня смотрела. Как на незнакомую психопатку. Я моргаю, пытаясь отогнать видение, но оно врезалось в память, в мозг. Сколько денег они с Дэниелом вложили в эту свадьбу, сколько времени и сил, сколько было планов. И всё рухнуло. Из-за меня.
