– А пока сохнет платье, возможно, я соизволю приготовить нам что-нибудь на ужин.
И несмотря на этот ужасный и тяжелый день, я улыбаюсь.
Гидеон отводит меня в ванную и вручает сверток с чистой одеждой. Как только он уходит, я сбрасываю платье. Когда я была у Флоренс единственной подружкой невесты и обладала свободой выбора, я перемерила сотню платьев. Но когда я надела это, мы обе поняли: оно идеальное. А потом, легкомысленные и торжествующие, отпраздновали покупку дорогими фруктовыми коктейлями. Что теперь делать с платьем? Отправить Флоренс посылкой? Отдать в благотворительный магазин? Сохранить на память об одном из худших дней в жизни?
Спортивные штаны слишком велики и постоянно спадают, поэтому я надеваю черные боксеры и длинную серую футболку, которая доходит до середины бедер. Вещи пахнут Гидеоном: морской солью и шалфеем, лимонником и кондиционером для белья.
Когда я выхожу из ванной, снизу доносится музыка. Я смущенно топчусь на верхней площадке лестницы. Неужели я правда собираюсь поужинать со своим психотерапевтом в его доме, когда на мне только его футболка и боксеры? Нужно уйти, но что меня ждет дома?
Готовая еда на одного в компании с тишиной. Одиночество душит, а рядом с Гидеоном я снова могу дышать.
Воспользовавшись моментом, чтобы успокоиться, озираюсь по сторонам. Дом оформлен со вкусом: деревянные стены, приглушенные осенние тона, репродукции Уильяма Морриса[60]. Совсем не похоже на черную мебель и хромированную фурнитуру типичного холостяцкого логова. И тут замечаю выдвинутый ящик приставного столика. Внутри какие-то бумаги, но я не обращаю на них внимания, заинтересовавшись перевернутой фотографией в позолоченной рамке. Осторожно достаю ее. Молодая симпатичная брюнетка в шелковом свадебном платье с кружевами позирует на ступенях церкви, стеснительно улыбаясь в объектив. Жена Гидеона. От того, что она брюнетка, как я, а не блондинка, как Оливия, меня почему-то охватывает волнение. Но рассуждать некогда: я прячу снимок обратно в ящик и спускаюсь.
При виде моих обнаженных ног на лице Гидеона мелькает удивление, но он тут же берет себя в руки и улыбается самой широкой улыбкой. Я протягиваю платье, и он кладет его в стиральную машину.
Я смотрю на тарелки с помидорами и пастой с базиликом:
– Помочь?
– Конечно.
Гидеон протягивает терку и кусок пармезана. Изысканный сорт из магазина деликатесов, а не какой-то сырный порошок из супермаркета. Я принимаюсь за дело и вдруг замечаю, что он пялится на мои ноги. Перехватив взгляд, он улыбается и отводит глаза.
Когда мы садимся за стол, у меня вовсю текут слюнки. Поскольку алкоголь и пустой желудок – страшное сочетание, я не притрагиваюсь к вину до середины ужина. Мы беседуем как старые друзья. Похоже, для Гидеона неважно, углубляюсь ли я в самые мрачные переживания или болтаю про любимое итальянское блюдо – он слушает с одинаковым вниманием.
На столе рядом с недопитой чашкой остывшего чая обложкой вниз лежит путеводитель по Индонезии. Наверное, Гидеон читал его перед тем, как броситься мне навстречу.
– Любите путешествовать? – интересуюсь я.
Он кивает:
– Побывал кое-где, но хотел бы увидеть больше.
Он никогда не упоминал об этом во время наших сеансов – наверное, это признак хорошего психотерапевта. В конце концов, ему платят за то, чтобы он слушал меня, а не наоборот. Но сейчас всё по-другому – обстановка дружеская, более интимная. Я рассказываю о местах, куда хочу поехать, и признаюсь, что так и не сделала это из-за Оскара.
Гидеон потягивает вино:
– А где сейчас Оскар?
Я ковыряюсь в тальятелле[61], уставившись в тарелку:
– Мы расстались.
Признание повисает между нами в воздухе как спелое яблоко. Я чувствую, как Гидеон берет его, рассматривает и откусывает кусочек.
– Жаль это слышать. – В его словах ни капли искренности. Я поднимаю глаза, наши взгляды встречаются, и я всем телом, до самых кончиков пальцев ног, чувствую исходящий от него жар.
– Знаю, он любил меня, но…
– Некоторые не могут любить, не разрушая самое дороге, – замечает Гидеон.
Я делаю еще глоток вина и вспоминаю, как мы с Оскаром отчаянно цеплялись друг за друга, день за днем разрушая собственные мечты.
Гидеон откашливается:
– Хотите поговорить о том, что произошло сегодня? Почему вы позвонили, чтобы встретиться со мной, и чуть не попали под машину?
Я краснею:
– Для этого потребуется еще один бокал.
Он улыбается.
Мы переходим в гостиную. Она похожа на кабинет – везде темное дерево, большие ковры, латунная фурнитура. Мы садимся рядом на кремовый диван, и я долго – кажется, проходит несколько часов – рассказываю об Оскаре и его книге, о свадьбе и обо всем, что произошло раньше.
– Не вините себя, – настаивает Гидеон. – У вас был сильный стресс. Расставания сами по себе тяжелы, а книга всё усугубила. Вы не могли не взорваться.
Я вздрагиваю при воспоминании, как заорала во время церемонии.
– Но испортить свадьбу лучшей подруги…
