Вечером, когда мы вышли из лесу у Завала, нам повстречался чабан, огромный детина, крепкий, как скала. Звали его Божко. Он служил батраком у какого-то богатого завальского крестьянина и был очень похож на вазовского Боримечку[14]. Мы принялись агитировать его вступить в наш отряд. Сперва он долго не поддавался, колебался, выражал опасение, что пострадают его родные и близкие, говорил, что он не может бросить овец — на них нападут волки и всех загрызут. За овец он болел душой, кажется, больше, чем за своих близких — они, мол, тяжкими гирями висят у него на ногах. Партизаны смеялись и говорили ему, что овцы ведь не его, а хозяйские, хозяин же отдаст их немцам, чтоб они лучше сражались против русских. Как только чабан услышал это, сразу же решился, взял свою бурку и, поглядев на овечек, сказал:
— Лучше пусть вас съедят волки, чем немцы, — и пошел впереди нашей колонны.
Пока доносилось блеянье овец и был виден загон, Божко ни разу даже не обернулся, не поглядел назад, словно боялся самого себя.
В общем счет наших побед увеличивался. За последние три дня наш отряд пополнился четырьмя бойцами и провел собрания во всех селах, мимо которых мы проходили.
Крестьяне встречались с трынскими партизанами и в Мисловштице, и в Ярославцах, и в Ново-селе, а наше влияние распространилось на Брезникскую и Годечскую околии.
Внезапное появление партизан в Брезникской околии вызвало быстрое сосредоточение здесь войск из Брезника, Сливницы и Софии. Днем и ночью военные и мобилизованные грузовики подвозили войска и боеприпасы к району, где мы появились.
Мало-помалу отряд усвоил тактику маневрирования. Проведя операцию в одном районе, мы в ту же ночь переходили в другой район, за двадцать-тридцать километров. Враг сосредоточивал свои силы в районе акции, а нас там уже и след простыл. Проведя новую операцию в другом районе, мы через ночь опять оказывались в двадцати-тридцати километров от него. Таким образом, полиция находилась в постоянном движении и никого при этом не обнаруживала, что еще больше деморализовало ее.
Исходя из этого нашего правила, мы решили оставить Брезникскую околию и как можно, скорее вернуться в Трынскую. Однако переход этот был очень, большим и требовал исключительного напряжения, физических сил. Такого перехода мы еще не совершали.
Первой свалилась от переутомления Бонка. Это было на поле у Лялинцев. Девушка закрыла глаза, и тяжело, словно в предсмертной агонии, задышала. Мы перепугались. Думали, что она умирает. Ни оставить ее, ни нести мы не могли. Ведь нам предстояло еще идти не километр, не два, а добрых два десятка. И все же мы взяли ее на руки. Виолета и Цеца тоже совершенно выбились из сил. Они ничего не говорили; но мы сами это видели, потому что они все время отставали от колонны. Захромал и бай Трайко — в своих новых постолах он скользил на траве, словно на льду. Измучился совсем бедняга в этих постолах. И как раз там, где надо было сохранять полнейшую тишину, он умудрялся так шлепаться наземь, что вся колонна сразу же вздрагивала и останавливалась.
— Бай Трайко, смотри в оба! — скажет бывало кто-нибудь. — Из-за тебя завтра придется всем давать стрекача. А ведь впереди еще долгий путь.
— Как будто мне охота падать! А вот на тебе: скользят проклятые, и все! — оправдывался бай Трайко.
Он чуть было не заплакал, и не столько из-за замечаний товарищей, сколько от придирок собственной жены — она все время его корила, ворчала — когда надо и когда не надо; требовала, чтобы никто не делал ему замечаний, потому что считала, что они относятся в равной мере и к ней.
Во время привала бай Трайко потерял шапку. Искали ее повсюду, а она как сквозь землю провалилась.
— Что мне теперь делать? — сказал он. — Куда мне теперь деваться от жены? Ведь она меня со свету сживет.
— Ты не о жене думай, а о шапке, ступай ищи ее, ведь это примета для полиции! — сказал ему кто-то из товарищей.
Бай Трайко окончательно сконфузился.
Когда это достигло ушей Денчо, он остановился, подождал его и полушутя, полусерьезно сказал:
— Ну, что там опять стряслось, бай Трайко? Зачем снимаешь шапку с головы? Звездочка на ней есть?
— Нет, — виновато буркнул тот.
— Хорошо еще что нет, а то полиция скажет: «Раз партизаны начали шапки терять, значит, скоро и головы потеряют».
— Этого им долгонько придется ждать, — твердо заявил бай Трайко и пустился догонять колонну.
Много тревог и приключений было у нас в ту ночь. Несколько раз останавливалась колонна из-за Бонки. Какой-то чабан обманул нас, сказав, что неподалеку полиция устроила засаду, но, наконец, мы все же благополучно добрались до Мисловштицы.
