Я взял длинную веревку, которая хранилась у нас про запас, один ее конец подал группе бойцов, за другой ухватились мы с Косерковым, Моисом и Григором из села Студена и двинулись поперек течения. Оно подхватило нас, но вчетвером, общими усилиями, мы удержались на ногах. После нас один за другим, так же крепко ухватившись за веревку, перешли бойцы бригады. Только одну партизанку как раз на самом глубоком месте течение оторвало от веревки, понесло. Она бы утонула, если б два бойца тотчас не бросились за ней и, догнав, не вытащили на берег. Сзади, на покинутом нами берегу, остался лишь крестьянин. Все это время, словно зачарованный, он широко открытыми глазами наблюдал за нами. Рука его невольно потянулась к шапке, он явно забыл о нанесенной ему обиде. Так он и стоял, покуда мы не скрылись из виду.
Расстояние от Бистрицы до Рильской реки мы преодолели за несколько суток. Никаких неприятностей на этот раз не случилось, если не считать, что в одну из ночей, не переставая, лил сильный дождь и что не так уж много перепало нам еды.
Немало попыток предприняли мы, чтобы связаться с дупницкими партизанами. Посылали Моиса и Пырвана к ятакам в ближайшие села, побывали на местах всех прежних стоянок отряда, но никаких следов его не обнаружили. Кострища были очень старые, всю золу из них вымыло дождями. Дальше терять здесь время мы посчитали нецелесообразным. Будет лучше, если товарищи Болгаранов и Нинко Стефанов направятся в Софию и оттуда установят связь с партийным руководством в Дупницкой околии.
Расстались мы с ними возле села Стоб после того, как во второй раз перебрались через Рильскую реку. Они двинулись на запад, мы — на север.
За рекой простирались обширные фруктовые сады. Через них вела узкая дорога, над которой нависали ветви, усыпанные поспевшей черешней. После негостеприимных гор трудно было устоять перед соблазном при виде сочных ягод. Когда мы выбрались из садов и подошли к селу Рила, какие-то неизвестные окликнули наш головной дозор и велели остановиться. Вместо этого тот мгновенно залег. За ним — и вся колонна.
— Вы кто такие? — спросил незнакомый голос.
— Войска! — ответили дозорные. — А вы кто?
— Сельские стражники… Ожидаем вас, — проговорили укрывшиеся за межой двое крестьян с ружьями.
— Очень этим тронуты, — сказали наши, направляясь к ним.
Стражники в самом деле поджидали какое-то армейское подразделение. Их обезоружили, забрали документы, приказали лежать лицом в землю, покуда мы не пройдем. Они тотчас легли ничком и, я верю, добросовестно пролежали так до конца. Это мы сделали, чтобы они не могли нас пересчитать.
На следующий день после ухода Бояна Болгаранова и Нинко Стефанова сопровождавший их партизан вернулся и принес от Болгаранова письмо, в котором тот настаивал, чтобы мы во что бы то ни стало отыскали Дупницкий отряд. К этому побуждали последние события; премьер-министра Божилова сменил Багрянов. Эта замена не представляла собой ничего иного, кроме дешевой демагогии. Развитие событий в стране вынудило буржуазию прибегнуть к очередному трюку. Она выдвинула на пост премьер-министра законченного мастера политической эквилибристики Багрянова, которого представляли этаким чистым и не испорченным политикой агнцем.
Багрянов прибегнул к демагогии, как только вступил на свой высокий пост. Поставив своей задачей уничтожить партизанское движение, он начал с обещаний амнистии всем, кто сложит оружие и сдастся властям.
Мы хотя и не имели в тот момент связей с партией, правильно оценили этот политический трюк буржуазии и в ответ на него еще больше подтянули дисциплину, сплотили боевые ряды.
В один из тех дней в лагерь к нам попали два каракачана[21]. Они возвращались из Дупницы, куда ходили за мукой. От них мы узнали о том, что союзники наконец-то высадились в Нормандии, и некоторые другие новости.
Десант во Франции имел большое значение как для Советского Союза, так и для других народов, боровшихся за национальную независимость, против фашизма. Это был долгожданный второй фронт, открытие которого американцы и англичане многократно откладывали под разными предлогами. Западные союзники — говорили мы между собой — пошли, наконец, на его открытие вовсе не из желания содействовать разгрому германского фашизма, а из страха, как бы Советский Союз не опередил их — не завладел бы Европой.
Вечером каракачане отвели нас в свое становье. Оно представляло собой несколько сплетенных из буковых веток конусовидных шалашей, похожих на копны сена. Под обширным навесом рядами стояли десятки больших и малых кадок — одни со сметаной, другие с брынзой. Тут же, на широких полках, красовалось множество заботливо уложенных кругов сыра. Каждый из них весил от пяти до пятнадцати килограммов.
