Во время моего последнего пребывания в столице я встретился с товарищем Делчо Симовым из села Главановцы, Трынской околии. В 1942 году он проходил по большому судебному процессу почтовых служащих и был оправдан, но вместо того, чтобы выпустить, его отправили в концлагерь Крыстополе на побережье Эгейского моря под Ксанти, где продержали еще несколько месяцев.
Встретившись с ним после освобождения, мы договорились о его участии в подпольной работе.
У Делчо был старший брат Димитр. Когда я учился в Трыне, мы жили в соседних квартирах. Оба они уже тогда симпатизировали коммунистическому движению, но никакой активности не проявляли. Они очень увлекались химией, и не случайно в их семье позднее оказалось шесть химиков — Делчо и Димитр с женами и их сестра с мужем.
У Делчо было круглое лицо и небольшие серо-зеленые глаза. Ходил он всегда немного подавшись вперед, словно собираясь бежать. Звук «р» он произносил на особый манер так же, как и другие члены этой семьи, кроме сестры.
После окончания гимназии мы с Делчо расстались и встретились снова чуть ли не в 1940 году. Он уже был почтовым чиновником, и так как жил в нашем квартале, то вошел в одну из наших групп Союза рабочей молодежи, благодаря чему мы в течение нескольких лет были неразлучны. Одновременно он вел партийную работу среди почтовых служащих.
Услышав о директиве партии относительно создания партизанских чет и отрядов, Делчо с готовностью принял предложение отправиться в Трынскую околию. Пожелай он отказаться, как это делали некоторые товарищи, он мог бы найти немаловажные причины. И у него, как у других, были родители, братья и сестры, и он мог учиться в университете, и он мог демонстрировать перед врагом свою кротость и лояльность, но Делчо — член РМС в квартале Банишора — понимал, что раз он член этого союза, то должен быть готов защищать интересы рабочего класса всеми средствами, не жалея жизни, иначе он будет не коммунистом, а приспособленцем.
Из Софии мы отправились с ним до рассвета, рассчитывая добраться в Брезник к вечеру. Путь наш проходил через Суходол, Иваняне, Банкя, Клисуру. В окрестностях села Клисура среди старых кленов скромно притаился в глубокой тиши небольшой монастырь. Монахов тут не было. Обитали в нем только двое работников — бай Матей, бородатый пожилой, довольно обтрепанный крестьянин из Клисуры, и второй, не помню его имени, молодой здоровяк из села Радуй, находившегося в трех километрах от монастыря.
Так как я часто проходил мимо монастыря, работники не могли меня не приметить, тем более, что я — иногда случайно, а иногда умышленно — останавливался и рассказывал им о новостях с фронтов. Они привыкли ко мне, и если я кое-когда хотел пройти мимо, окликали меня.
— Эй, учитель, что новенького? Расскажи-ка нам!
И я рассказывал им все, что знал.
В зимние месяцы я иногда и специально заходил в монастырь. Там меня считали учителем — так я отрекомендовался им. Едва я переступал порог монастырской кухни, как молодой работник хватал джезве[8] и ставил его на огонь.
— Твой сахар, наш чай, — обычно говорил он и наливал кипяток в закопченные, с выщербленными краями чашки.
Сейчас было не время чаевничать, и бай Матей нас не пригласил. Память у старика стала совсем никудышной. При каждой встрече я ему объяснял, что учительствую в селе Банкя, возле Софии, а семья моя живет в селе Кривонос Брезникской околии и потому я время от времени хожу туда, — но он и сейчас не преминул спросить: «Куда идешь, учитель?» Мой ответ старик слышал по меньшей мере раз десять и это как всегда рассмешило и меня и молодого работника.
Но так как я не предупредил Делчо о простодушном любопытстве этих людей и о том, за кого они меня принимают, он поторопился ответить, что идем мы в Радуй. Молодой работник сразу же спросил:
— А к кому?
Тут я вмешался в разговор, и, дав Делчо знак помолчать, сказал первое пришедшее мне на ум имя.
— Э, да это мой сосед, — сказал радуйчанин. — Он живет на нижнем крае села.
Я объяснил ему, что возможно мы к его соседу сегодня не успеем заглянуть, и попросил ничего тому не говорить.
Этот случай послужил хорошим уроком для нас, считавших себя опытными подпольщиками.
Так как Делчо с этого времени становился моим помощником, его надо было прежде всего познакомить с моими ятаками — доверенными людьми в селах, а также с югославскими партизанами. В нашем деле всякое может случиться, и плохо, когда приходится все начинать сызнова. Ведь я посвятил почти целый год возрождению партийных и молодежных организаций, созданию сети ятаков и налаживанию связи.
Поэтому мы зашли еще в Брезник и в села Баба и Мисловштица.
Ангела и дедушку Стояна из Мисловштицы мы застали дома. Почувствовав сквозь сон, что кто-то отворяет дверь, старик проснулся и, поняв, в чем дело, до рассвета стоял во дворе на страже. Он делал это по собственной инициативе. Когда мы спросили его утром почему он не спит, старик ответил:
— Откуда я знаю, что на уме у соседей, из прикрытого горшка кошка не вылакает молока.
