Довольный собой, дед Стоян молодецки подкрутил седой ус, улыбнулся и снова вышел во двор, не дожидаясь завтрака.
— Хорош мой старик! — сказал Ангел.
— Даже очень! — подтвердили мы.
В эту минуту со двора послышался голос деда Стояна:
— Эй, Ангел, тебя ищет Тихомир Милков!..
Ангел объяснил нам, что Милков — родственник заместителя старосты, и предложил нам спрятаться в платяной шкаф. Шкаф этот был вделан в стену, и в него можно было не то что двоих, а пятерых спрятать. Мы быстро забрались в него и дали Ангелу обещание не кашлять и не чихать, а Ангел пообещал нам поскорее отделаться от посетителя.
Дед Стоян, тоже был не лыком шит. Зная, что происходит в доме, он под предлогом того, что сноха еще не успела подмести, постарался задержать во дворе нежеланного гостя, хотя бы до тех пор, пока в комнате все не будет готово. Когда мы спрятались, Ангел показался в дверях и крикнул:
— Что это тебя принесло в такую рань?
— Хочу послушать последние новости, — ответил Милков так громко, что мы услышали даже в закрытом шкафу.
— Ну что ж — заходи, коли хочешь, — безо всякого радушия пригласил его Ангел, но Милков, не замечая его прохладного тона, нахально ввалился в комнату.
Они сели у радиоприемника и принялись вертеть рычажки.
Замерев в шкафу, мы с нетерпением следили через щель, что будет дальше.
— Что-то ничего нет, Тихомир! — с удивлением произнес Ангел. — То ли помехи большие, то ли приемник не в порядке?
— Верти, верти, где-то он спрятался этот сукин сын! Надо его найти! — настаивал Тихомир.
— Кто, кто спрятался?
— Да англичанин, — повысил голос Милков.
— Так ты что Лондон хочешь слушать? — изумился Ангел, словно только сейчас понял. — Об этом и речи быть не может! Я не слушаю запрещенные станции.
— Ну, ну, не бойся! Что с того, что запрещено.
— Нет, я запрещенные станции не слушаю…
— Да не бойся, Ангел! За кого ты меня принимаешь?
— Меня не интересует, кто ты и что ты. В моем доме я никому не позволю слушать запрещенные передачи, — еще категоричнее заявил Ангел.
— Ну нельзя, так нельзя. Обойдемся! На нет и суда нет, — пробормотал Милков и принялся разглядывать висевшие на стенах картинки.
В это время в дверях показался дед Стоян. Боясь, как бы не произошла какая-нибудь неприятность, он накинулся на сына.
— Ангел, ты чего это торчишь в доме? Скотина не кормлена. Ты не смотри на Тихомира — он лоботряс известный. Над ним не каплет. Ступайте оба. А то возьму да и разломаю это поганое радио, чтобы вы на него времени не тратили.
Ангел с виноватым видом поглядел на Милкова и кивком показал ему на дверь. Мы с облегчением вылезли из шкафа.
В деревне Црна-Трава мы задержались на два дня. Тут мы застали Смаевича и обменялись с ним материалами и взаимной информацией относительно положения и предстоящих задач. Битва под Сталинградом подняла настроение и у югославских руководителей. Они так же, как и мы, усиленно готовились к мобилизации, к развертыванию партизанского движения, к усилению боевой деятельности. Вместо Црнотравского отряда был создан Второй южноморавский отряд с командиром Радко Павловичем (Чичко). Одновременно произошли изменения и в партийных делах. Был создан Вранский окружной комитет во главе с секретарем комитета Душаном Пуджей (Сава). Второй южноморавский отряд уже произвел диверсии на каменноугольной шахте в селе Рекита, недалеко от старой болгаро-югославской границы и на железнодорожном мосту через реку Морава у Прибоя.
В этом отряде находился и наш Денчо. После краткого пребывания в Црна-Траве мы с Делчо вернулись на нашу территорию и расстались: Делчо отправился в Софию, чтобы устроить некоторые свои личные дела, а я остался еще на несколько дней в Трынской околии с тем, чтобы потом перебраться в Брезникскую. Теперь, когда здесь появился второй нелегальный работник, я был спокойнее. Делчо познакомился со всем конспиративным маршрутом от Трынской околии до Софии и знал всех молодежных и партийных связных.
Товарищи из брезникского партийного руководства, побывав в селах своей околии, кое с кем повстречались, кой-кого подтолкнули, и сразу же сказались результаты. Мы придавали большое значение селам Вискяр и Расник, расположенным вдоль Софийского шоссе, и потому попросили Крума Савова срочно связать и нас с товарищами из этих сел. Для села Расник мне передали пароль, с помощью которого я сам установлю связь, а в Вискяр меня проводил бай Лазо.
Это произошло в марте. Земля еще не сняла с себя белого зимнего кожуха, а с крыш еще свисали сосульки.
Из Брезника мы вышли на заре. Торопясь поскорее пройти городские окраины до того, как окончательно рассветет, мы даже не позавтракали.
— Все хорошо, — сказал бай Лазо, — только не знаю, как нас встретит портной. Мне кажется, он малость трусоват.
— А вы разве не уговорились?..
— Уговорились, но как знать — сегодня у человека на уме одно, а завтра — другое.
— Но как же так? То пообещал, а то вдруг откажется от того, что обещал?
— А вот так. Что тут мудреного: в одной обстановке человек обещает, а в другой отказывается.
