Я сообразил, что в Раснике живет мой давно уже женатый двоюродный брат, и вспомнил даже, как зовут его тестя, который слыл добрейшим человеком. Дед Найден отменно вправлял вывихнутые руки и ноги, и у него была большая клиентура. Я не знал, где его дом, но ведь язык и до Стамбула доведет. Я стал узнавать, расспрашивать и так, наконец, нашел дом деда Найдена.
Он возвышался в стороне от других на южной окраине села. Именно в таких домах удобно укрываться.
Дед Найден, конечно, был уже не таким, каким я его помнил, когда он привозил к нам в село на своих буйволах зерно. Когда-то румяный, стройный, как столб, здоровяк теперь превратился в дряхлого, сгорбленного старика. Щеки запали, скулы выдавались, глаза ввалились и глядели словно из глубокого дупла; каждые две-три минуты он утирал их тряпочкой. Даже усы у него стали не те. Прежде черные и густые, как щетка, они поредели, поседели, обвисли.
Дед Найден ввел меня в одну из комнат. Тут возле печки грела себе спину его жена — маленькая женщина, моложе и бодрее его. Окна были заставлены цветами, которые их младшая дочь Винка выращивала в консервных банках и горшках.
Дед Найден курил редко. Сигареты у него неделями валялись в карманах, и если бы его зять — мой двоюродный брат — время от времени не ревизовал его карманы, они были бы полны табаку. Несмотря на свои семьдесят лет, дед Найден был замечательным собеседником. Он интересовался и политикой и войной, знал, сколько в селе учащихся и сколько производит брынзы местная сыроварня. Вообще дед Найден был активным членом сельской общины, входил в распорядительный совет сыроварни, а для нас это было очень выгодно.
Выяснив, что я останусь у них до вечера, старик стукнул рукой по столу, чтобы привлечь внимание дочери, и добродушным, мягким тоном отдал распоряжение:
— Винка, поймай-ка ты одного из осенних цыплят и позови брата, чтоб его зарезал. Знеполе — не ближний свет, а это первый из наших родичей, что пришел к нам в гости.
Я попросил дедушку Найдена на тратиться на меня, но он и слушать не захотел. Старые люди так легко не отказываются от уже сделанных распоряжений.
Меня интересовал учитель Тенев, но мне было неловко прервать ласкового старика, который вежливо расспрашивал меня о родителях, братьях и сестрах, о родственниках, живущих в нашем селе. И рассказывать обо всем этом ему надо было с самыми большими подробностями. Наконец, выдалась короткая пауза, и я поспешил расспросить про Тенева.
— Цончо? Да это самый порядочный человек в селе, — сказал дед Найден. — Все его любят. Мы ведь вместе с ним управляем нашей сыроварней — мы тут всему голова!
— А мне удобно встретиться с Теневым?
— Почему ж неудобно? Коли хочешь — хоть сейчас приведем его сюда, — заявил дед Найден и позвал внучонка: — Эй, Гошо, пойди скажи дяде Цончо, что я его зову, пусть сразу же придет. Да только ты в чужие дворы не заглядывай, не то на орехи получишь, слышишь?
Ребенок спрыгнул со стула, небрежно сунул ноги в резиновые тапки и пустился бегом по дороге.
Спустя немного времени дверь отворилась, и на пороге показался высокий, худой человек с белокурой вьющейся шевелюрой и тонкими светлыми усиками. На вид ему можно было дать года тридцать три. Это и был учитель Стоян Тенев, или как его все звали в селе, Цончо.
Тенев был родом из Брезника, но жил в Софии. По стечению обстоятельств он вместе с женой уже несколько лет учительствовал в Раснике. Тут у них родились и два мальчика — Ангелчо и Жоро. Свыкшись с сельской обстановкой, молодая учительская семья примирилась и теперь уже не пыталась найти себе другое, более подходящее место. Это было на руку и нам, потому что впоследствии мы организовали у них одну из самых своих солидных баз.
Дед Найден задержал на обед и Тенева. Они уважали друг друга и, как было видно по всему, питали большое взаимное доверие. Слова старика, что они тут всему голова, означали, что оба они делают одно дело, дружат и доверяют друг другу. Теперь мне стало ясно, откуда у деда такая информация относительно внешнеполитических событий и кто внушает ему уверенность в нашей победе.
Из разговора с обоими я понял, что в селе есть еще немало порядочных людей и сейчас был как раз самый удобный момент увидеться с ними и провести учредительное собрание партийной организации. Дед Найден и Тенев назвали поименно людей, достойных и готовых вступить в партию, которым можно было доверить партийную работу. Когда стемнело, дед Найден взял свой посох и повел меня к кошаре Бориса Модрева, где должно было состояться собрание.
Мартовские ночи были сырыми и темными. Дед Найден плохо видел, но опираясь на свой посох, ни разу не споткнулся ни у высокой межи, ни у глубокой рытвины. Он шагал быстро, наравне с нами, молодыми, и ни за что не хотел осрамиться и отстать от нас.
На собрание пришли пожилые люди — крестьяне, на которых лежало бремя правительственных декретов, всевозможных поборов и реквизиций; их возмущало, что приходилось отдавать за бесценок пшеницу, кукурузу, свеклу и подсолнечник, в которые было вложено столько тяжкого труда.
