– Вот ты где!
На этих словах я заозирался, вдруг это было сказано не мне. Но увы, я сидел в этом углу один, а Лютиков не сводил с меня глаз.
– Ты что опять написал? – плюхнув на стол папку листов, капитан уселся напротив.
– Рапорт, – отвечаю я, стараясь жевать быстрей. Ведь опять, чую, на «губу» отправит.
– Ра-а-апорт. Ах, вон оно что. А я вот зачитался. Прям начало романа, а не рапорт.
– Это же хорошо, да?
К нашему разговору уже стали прислушиваться.
– Я тебя что просил сделать?
– Написать рапорт красиво и обстоятельно.
– Вот именно, обстоятельно! А я час читал мемуары усталого поэта. Вот, где же оно… – Лютиков стал перебирать листки. – А, вот, нашел. «В лучах неживого света, при отсутствии противодействия со стороны всех присутствующих и под оглушающую тишину, человек занес нож над своим животом. В глазах его читался страх и обреченность, но сделать он уже ничего не мог, понимая, что обречен. Нож опустился резко и быстро, разрезав плоть с небольшим сопротивлением, он вошел в область солнечного сплетения, а раздавшийся безмолвный крик, казалось, оглушил всех, но при этом никто не пошевелился», – прочитал капитан.
– Ну, ведь красиво же.
– Инсендио, рапорты нужно писать кратко!
– Да я написал кратко, вам не понравилось. Я же сразу сказал, что они самоубились.
– Инсендио, а по этому рассказу выходит, что они себя в жертву принесли.
– Ну, так сами же? Сами. Значит, самоубились.
– Блин. Да, самоубились, но надо же указать, как, сделать свои выводы и описать обстановку.
– Типа самоубились от переоценки своих сил по достижению могущества путем скармливания своей боли потустороннему существу? – спросил я.
– Ну, почти. Только более понятным языком. И не пиши самоубились.
– А как писать? Казнили себя?
– Нет, так тоже не пиши.
– Возлегли на алтарь жертвоприношений?
– Нет.
– Вымерли, отдав сущее?
– Нет. Нет и нет. Просто – принесли себя в жертву.
– Ну, они ж не животные. Тем более это не жертвенная пентаграмма, а для сбора душ.
– Так. Это тоже напиши.
– Так я и написал.
– Как ты написал, как? «На чистом, мраморном полу кровавой полосой расположились магические знаки, призывающие в мир пленителя душ».
– Ну, а тут-то что не так?
– Как тут можно понять, что это пентаграмма для сбора душ?
– Так я ж написал – вызывает пленителя душ.
– Всё. Ясно. Писать рапорт будешь под присмотром. А присмотрит за тобой… – Лютиков обернулся и увидел входящую в столовую девушку. – Вот. С ней и будешь писать.
– Только не она… – вздрогнул я, что не укрылось от взгляда капитана.
– И в ученики ее возьмешь! – добил меня капитан.
– Есть взять в ученики! Учить по высшему разряду или так, чтоб выжила?
– По высшему!
– Есть по высшему!
На этом Лютиков встал и направился к двери, а Алиса провожала его благодарным взглядом, а когда уже он почти вышел из столовой, девушка спросила:
– А по высшему разряду это как?
– Шанс, что ты выживешь, двадцать процентов! – честно сказал я и услышал, как упал капитан и очень громко выматерился, вспоминая мое имя.
В итоге пришлось рапорт все же переписывать под чутким надзором девушки. А еще пообещать Лютикову, что она выживет во время обучения. Хорошо, что я про практику умолчал.
Но капитан все равно что-то такое почувствовал и сказал, что сейчас вернется. Отсутствовал он примерно час, но потом, вернувшись, обрадовал, что теперь мы будем жить в отдельном доме.
– Я на ней не женюсь, – честно признался я.
– Че-го? – удивилась Алиса.
– Не понял, – вторил ей Лютиков.
– Я не собираюсь жениться на девушке, которую знаю не так давно и не испытываю к ней никаких чувств, только ради какой-то там ей поблажки или династического брака.
– Дина… что? – уставилась на меня Алиса.
– Династического брака.
– Ой, да можно подумать… ты нужен кому-то, – фыркнула Алиса.
– Вообще-то, Инсендио, я имел в виду, что Алиса будет жить у вас с другими твоими учениками.
– Извините, я думал, вы хотите сосватать меня с девушкой ради определенных целей.
– Мы с тобой потом поговорим, – махнул рукой Лютиков. – Идите, в общем. Инсендио, покажи Алисе, где она будет теперь проживать. Всё. Свободны.
Делать было нечего, пришлось подчиниться и плестись за девушкой в ее общежитие. Потом часа полтора ждать, пока она соберет все вещи, а вещей у девушки было немало.
– Ты мне поможешь? – спросила она.
– Это не мои вещи.
– Вообще-то джентльмен должен помогать даме.
– В данном случае я учитель. И вот мой первый урок – со своими трудностями ты должна уметь справляться сама.
В итоге до дома мы добирались целый час. И то только потому, что Алиса не сразу сообразила, что можно один чемодан отнести метров на сто, потом вернуться за вторым, потом за третьим. И так до самого дома. А поначалу, минут пятнадцать, она пыталась тащить сразу все, при наличии только двух рук. В общем, как по мне, с логикой у девушки совсем беда.
В доме ее встретили удивленные взгляды ребят и сочувствующие девушек. Ну, подумаешь, она пару раз падала, не убилась же. Ну и что, что порвала себе колготки? На фига было надевать платье, зная, что ты потащишь чемоданы? Осталась бы в форме академии, и проблем бы не было.
