Стебун бегло прочитал заявление, выразил некоторое сомнение по поводу не особенно удачных формулировок заявления и уместности возбуждения хозяйственных вопросов, но, расценивая факт подачи коллективного заявления как единственно возможный способ побудить руководителей партии на пересмотр партийных порядков, спорить не стал, а присоединил свою подпись, попросил задержать подачу заявления и направился к тем партийцам, с которыми еще ранее обменивался мнениями по поводу положения в партии.
На его предложение о подписании заявления ответили немедленным согласием не только Юсаков и Семибабов, но и заведующий Культотделом союзов Нехайчик, секретарь союзов Травлов, богатырь Уралов и заведующий Губернской совпартшколой Воеводин.
Отвели предложение Кердода, Лаврин, экономист Зарницкий. Людям, деятельность которых была тесно связана с деятельностью лиц, и официально и фактически возглавлявших руководство партией, бесцельно было предлагать подписаться под этим заявлением. Они если и не считали положение совершенно нормальным, то объясняли нежелательные явления партийной жизни отрицательными общими причинами, а не промахами руководства со стороны центрального партийного органа.
Заявление, подписанное в конце концов сорока шестью партработниками различного удельного веса, было на другой же день Антоном передано по назначению и произвело на деятелей партийного центра впечатление дикой раскольнической выходки профессиональных склочников.
В один из ближайших же дней на собрании актива в одном из районов вопрос о заявлении был поднят с целью обличения группы протестантов и суда над ними перед партийной массой. О заявлении стало известно и в ячейках. Началась тряска партаппарата. Низы стали требовать информации.
Группа инициаторов оппозиции образовала нечто вроде неоформленного политического штаба своих главарей, которых то-и-дело требовали теперь на собрания для выяснения их взглядов. Года два уже собрания ячеек происходили без каких бы то ни было споров. Теперь же для словесной горячки и критики будто открылась отдушина.
Стебун, Антон, десятки партийных руководителей из различных наркоматов, профессионалы-работники, практики и теоретики различной величины и популярности оказались вынужденными забросить свою обычную работу в возглавляемых ими аппаратах и учреждениях и должны были заняться выступлениями на собраниях.
Общепризнанной, возглавляющей партию группе лиц с решающим политическим опытом и стажем руководства, складывавшейся еще тогда, когда партия открывала только первопутки своей деятельности и роста, с первых же дней дискуссии ясна стала угроза разложения и падения как партийной дисциплины, так и их личного авторитета и влияния в партии в случае безучастного отношения к начавшейся тряске. Значение каждого из них было поставлено под сомнение тем более опасное, что в этой очередной партийной горячке первый раз не выступал с своими решающими разъяснениями снова охваченный приступами болезни, для всех авторитетный вождь партии. Отсутствие же вождя теперь-то больше всего и чувствовалось. Массы не представляли себе, в каком он состоянии, ждали, что в самую последнюю минуту споров Ильич все же выступит и все сделает ясным.
Между тем, дискуссия перекинулась и в провинцию. Она началась поздно осенью и закончилась только зимой. И все это время состав актива обоих течений нервно дергался, ведя борьбу из-за каждой ячейки. И все время руководители обеих сторон мыкались по вызовам агитпропов и секретарей. Приспособленность ко всяким выступлениям у наспециализировавшихся большевиков заставляла каждого из них быть как на пружинах. Разбуди того или иного агитатора в два часа утра дежурный губкома и скажи ему, что нужно туда-то в интересах партии отправиться и выступить, — агитатор только крякнет и начнет обуваться.
Стебун вместе с другими своими единомышленниками проводил время изо дня в день на собраниях и обостренно полемизировал против сторонников партийного большинства. Его видели то в каком-либо из вузов, то на собраниях заводов, то, затем, в ячейках советских аппаратов.
Сперва неясно было, насколько организация устоит против этого штурма оппозиции. Но вот в отчетах и разговорах все чаще и чаще стали произноситься имена выступавших против оппозиции Тараса, Емельяна, Статеева, Диссмана, Захара и имена лидеров центра, завершавших своими выступлениями устные бои.
Оппозиционеры стали проваливаться, и это почувствовалось уже на бурных районных конференциях. Губернская конференция выявила этот провал окончательно. После этого у оппозиции оставалась еще надежда на некоторые успехи на общепартийной конференции, хотя бы в виде проведения своей линии путем протаскивания ее в поправках к предложениям Центрального комитета.
