Общепартийная конференция, однако, не только не дала вовлечь себя в половинчатые решения, а, наоборот, поставила вопрос о самой оппозиции и вынесла ей безоговорочное осуждение. Лозунги оппозиции и ее выступления, требовавшие изменения хозяйственной политики, конференция характеризовала как мелкобуржуазный уклон. Дальнейшее ведение дискуссии по возбужденным вопросам прекращалось.
Было, конечно, неизвестно, успокоятся ли после этого ропотники. Врагам партии казалось, что взаимный спор между большевиками — это знамение времени. Те, кому любо было потрясение железных рядов партии, радовались, предвкушая подрыв авторитета советской власти в якобы безучастно наблюдавших за борьбой масс. Им казалось, что междоусобица у партийцев отшатнула от них рабочих, и партия начала терять в массах опору.
Так мнилось тем, кто и в стакане воды готов был бы утопить всю революцию. Жизнь, однако, посвоему меряла события. Безжалостным судьей она вмешалась в распутицу человеческого бытия.
Как раз тогда, когда сумерки сгустились, дохнуло смертью.
Умер, не сказав спорившим большевикам своего умиротворяющего слова, Ленин.
Массы потрясло.
Каждому, кто с Лениным совершал революцию, стало страшно за свое невмешательство в партийные дела. Ленинское ополчение рабочих с заводов, фабрик и мастерских стало под партийное знамя. Так верней был успех дела Ленина.
Споры оказались не к месту. Довлело надо всем незабвенное прощание масс со своим умершим вождем, а затем началось равнение рядов новых армий партийцев.
Стебун опал на некоторое время, что-то в нем заскрипело как-будто. У него так же, как и у Шаповала, сердце работало скверно. Он не замечал раньше, что живет за счет растраты собственного здоровья, теперь же дело дошло до того, что ему пришлось наведаться к доктору.
Доктор заботливо стал успокаивать его.
— Ничего, ничего! Поживете еще. Вылечить вас нельзя, но отдохните недельки две, месяц, серьезно отдохните — и еще повертитесь.
Стебун пробовал отдыхать. Но он никуда не поехал, на бездельничанье же его хватило ненадолго.
Пересилил себя и, решив, что недомогание — результат временного упадка духа, взял себя в руки.
Он и теперь продолжал жить у Файманов.
Файман и Файн продолжали цвести.
Побездельничав дома несколько дней, Стебун сделался свидетелем некоторой временной размолвки между двумя компаньонами. Из случайного разговора с одним из соседей узнал, что ссора у друзей «принципиальная».
Магазин Файмана однажды был под угрозой пожара.
В это время Файман с семьей был на даче, Файн же жил в «Централе», где находился и магазин.
Разбуженный комендантом Файн, зная, что Файмана в городе нет, бросился на улицу к магазину, чтобы распорядиться на пожаре вместо компаниона.
Возле начавшего гореть дома собралась толпа. Горело что-то в кухне в квартире, смежной с магазином. Комендант набросился на Файна, считая его причастным к предприятию Файмана:
— Открывайте магазин, выносите что можно!.. Товар спасти можно, если распорядиться.
Паника уже началась. Из дома выбегали жильцы с вещами.
— Ключей нет! Ключей нет! — охал Файн.
— Сломайте замок! — посоветовал кто-то.
Файн ухватился за предложение.
— Кто сломает? — попробовал найти он добровольцев.
— Трешницу за фокус, я открою дверь! — подскочил какой-то тип из зевак.
Файн отступил от него, не желая тратиться, но, заслышав звонки приближающейся пожарной команды, решил разориться, думая потом предъявить счет Файману.
— На трешницу, ломай!
Тип извлек немедленно из кафтана фомку, подступил к двери, и через три минуты замок был сломан.
Файн соображал, что ему делать.
— Гражданин милиционер, покараульте возле скамейки, мы будем со сторожем вытаскивать товар, да отгоняйте публику.
Но публику стали отгонять и пожарные и несколько сбежавшихся милиционеров.
Файн и сторож ворвались в магазин, схватили по нескольку кусков мануфактуры и выбежали с ними на тротуар.
— Ой, сгорим! Ой, завалится верх! — заохал не рискнувший вторично вбежать в магазин Файн, увидев пожарных, ринувшихся наверх, где бился огонь.
— Помощь наймите! — крикнул сторож. — Дайте людям по целковому, и пусть вытащат товар...
И он тоже отступил.
— Зовите, заплачу! — решил Файн.
— Эй, кто поможет выносить?! — зыкнул сторож. — Помогайте, хозяин заплатит...
В магазин рванулось человек двадцать добровольцев.
— Ой, довольно, довольно! — завопил Файн. — Никого не пускайте, граждане милиционеры!
Пожарные орудовали там, где был огонь.
Подозрительные зеваки, бросившиеся на заработок, моментально половину мануфактуры перебросили на тротуар.
Но огонь удалось наверху погасить, пожарные начали слезать, и милиционер объявил Файну, что пожару конец.
— Все, хозяин! Потух пожар! Сгорели обои, да на кухне занялось...
— Как потух? Зачем же пугали зря?! — воскликнул Файн, удостоверяясь, что его хлопоты действительно ни к чему. И он отер с лица трудовой пот.
— Потух! — подтвердил милиционер. — Складывайте все обратно.
Добровольцы-носильщики во главе со сторожем остановились.
— Сумасшедшие люди! — вышел из себя Файн. — Магазин разорили! Попортили зря товар! Фараоны угорелые!
