Русаков почувствовал, что она больше не могла бы выговорить ни одного слова от истерической жалости к самой себе.
— Как вас зовут? — спросил он.
— Софья Платоновна...
— Так относитесь, Софья Платоновна, к своей решимости не как к стыду или греху, а как к несчастью, которого и у других людей не меньше. По-настоящему, вы пошли на гибель. С такой решимостью женщина может не только за себя постоять, но и другим помочь. Денег я вам еще немного, Софья Платоновна, дам. Но мы должны сделаться друзьями. Вы мне поможете в одном деле? Верите вы, что я без злой цели подхожу к вам?
— Верю.
— А помочь человеку, у которого нет ни искорки чего-нибудь светлого в жизни, хотите? От вас нужно только согласие. Я ни о чем плохом просить не буду...
— Вы поддержали меня, и я теперь сделала бы все, что вы хотите, — отозвалась женщина. — Я хочу вам тоже добра.
— Вот и спасибо... Давайте завтра еще встретимся здесь.
Русаков взял снова сочувственно руку женщины и, гладя ее обеими ладонями, упросил:
— Давайте продолжим и укрепим нашу дружбу. Мы не сделаем зла друг другу, зато потом всю жизнь будем вспоминать один о другом со светлой благодарностью. Никому только никогда ни слова о том, как и зачем мы встретились. Придите, чтобы помочь мне, Софья Платоновна. Тогда же я скажу, о чем я хочу сговориться с вами. Меня зовите Михаилом Петровичем, скажем...
Потерявшая под ногами почву женщина готова была на всякое самопожертвование, лишь бы видна была ее человечность. Относительно Русакова она угадывала, что ему что-то грозит. И она вместо ответа спросила с тревогой за судьбу говорившего с ней человека:
— Вы хотите, чтобы о вас ничего не знали власти?
— Да, — искренне признал Русаков.
— А в силах я буду что-нибудь сделать?
— Если не боитесь пойти на обман ради того, чтобы помочь мне.
— Я на худшее пошла, когда вышла на улицу...
— Зачем же вы это сравниваете, Софья Платоновна? — упрекнул Русаков.
— Уже сердитесь, а хотите быть другом! Я приду завтра. Проводите меня домой?
— С радостью!
Когда состоялась условленная на следующий день встреча, Русаков окончательно сговорился с женщиной. Случай дал ему возможность действовать при помощи пособницы, и он решил, больше не откладывая, достигнуть цели своего приезда, какой бы цены ему ни стоило овладение сыном.
Он тем временем уже успел разузнать, кто возглавляет детский дом и какими порядками живет приют. Надо было итти на риск, подействовать на воображение начальницы дома. Русаков был готов к этому.
Жизнь в приюте начиналась рано; разгар дня был здесь тогда, Когда в других местах люди только что раскачивались на рабочий ход и, пустив в ход вертушку городского бытия, собирались завтракать.
В это время заведующая домом гражданка Сухачева, уже успев побывать в городе, обязательно возвращалась в приют. Сегодня ее вызвали из кухни к полуза-брошенному телефону в конторе. Звонил, как сообщила нянька, какой-то приезжий газетный корреспондент.
Гражданка Сухачева испуганно вошла в контору и взяла трубку.
— Вы заведующая третьим приютом?
— Да.
— Антонина Власьевна Сухачева?
— Да.
— Я корреспондент центральных «Известий» и сотрудник «Ара» — это Американское общество помощи голодающим... В редакцию поступил материал, описывающий бедственное положение вашего приюта, и мне поручено проверить, верно ли, что рассказано в корреспонденции. От «Ара» привез вам гостинцев... Я уже обращался в отдел народного образования, но мне сказали, что они препятствий для осмотра не имеют, и направили меня к вам.
— Что же, — взволновалась Сухачева, — в отделе народного образования все знают о нашем доме. Пожалуйста, приезжайте, осматривайте. А от помощи мы, понятно, не откажемся...
— Пропуск у вас какой-нибудь требуется?
— Нет, зачем же? Мы будем ждать...
— Значит, товарищ Сухачева, через полчаса я у вас буду. Сколько у вас в доме всего детей?
— Пятьдесят пять.
— Все малолетки?
— Год-полтора, и самому старшенькому четыре года.
— Хорошо, я еду. Спасибо за справки.
Через полчаса к особняку подъехал извозчик, и тридцатилетний, с торопливым интересом на ходу осматривавшийся мужчина в роговых очках, крагах и новенькой кожаной куртке с барашковой подкладкой сошел с пролетки и вошел в дом.
Это был преобразившийся в «корреспондента» Русаков.
Его встретила на лестнице Сухачева.
— Здравствуйте!
Русаков пожал руку хозяйственной и угодливой женщине. Извлек из кармана какую-то бумажку.
— Документ вам не нужен? — только показал он краешек бумажки, чтобы с немедленной самоуверенностью сунуть ее сейчас же обратно.
— Нет, мы же ждали вас...
— Да. Ну, будьте добры, пошлите пожалуйста на вокзал кого-нибудь по этим квитанциям получить кое-что для детишек... Я хотел бы, чтобы при мне еще вскрыли все. А пока дайте мне книгу приюта.
— Пожалуйста. Феклуша! — крикнула Сухачева одну из нянек. — Поезжай на вокзал, получи багаж... Зайдемте в контору, здесь у нас книга. Дети — у одних известна фамилия, а другие имеют наши имена.
— Пожалуйста, я посмотрю...
