Грузовик пришлось оставить в каком-то переулке. Ни моих, ни Сашкиных навыков оказалось недостаточно, чтобы управлять почти восьмиметровой широкой машиной на городских улицах без опасения что-то или кого-то задеть.
— Мне нужно где-то отдохнуть пару часов, — сообщил я Панкратову, когда мы зашагали на своих двоих. — Иначе не смогу больше ничего сделать. А то и вообще свалюсь.
Использование подчинения несколько раз за минувший день серьёзно на мне сказалось. Как и неоднократное применение прочих заговоров. И даже принесённая жертва, оказалось, не смогла полностью меня оживить. Бодрость после впитывания чужой жизненной силы продержалась всего несколько часов.
— Где? Тут кругом фашисты.
— Значит, ищем их гостиницу.
— Тебя в офицерскую не пустят, Андрей, — заметил он.
— Саш, — поморщился я, — не тормози, блин.
— Что? — непонимающе переспросил он.
— Не глупи. Меня никто не заметит. Ты просто найди комнату для себя.
Поражаясь собственной наглости Панкратов быстро узнал адрес, где можно на ночь остановиться на ночлег и вскоре уже заходил в комнату. Ранее это было женское общежитие не то швейной фабрики, не то хлебозавода, не то ликеро-водочного. Сразу после начала оккупации города гитлеровцы мигом выгнали его обитательниц. Тех, кто не эвакуировался и не перебрался жить к родным и друзьям. Спецпропуск сработал и здесь. Стоило Сашке показать свою «ксиву» и эту грозную бумагу, как комендант зашуршал, как электровеник. Мгновенно нашлась читая и обставленная комната на втором этаже в самом конце коридора, подальше от общих помещений.
— Всё, меня не трогать, не будить и не кантовать. При пожаре выносить первым, — пробормотал я, с трудом находя в себе силы стянуть сапоги, скинуть ремень с портупеей и китель.
— Что? — вновь меня не понял напарник. Находясь в самом центре вражеского кубла, он резко перестал понимать шутки и пространные фразы.
— Шучу я, просто шучу, — уже едва шевеля языком ответил ему я.
Когда проснулся, в окне уже серел рассвет. Значит, уже не меньше шести часов утра. Почти не шевелясь, я слегка повернул голову, чтобы осмотреться. Сразу же увидел Панкратова. Он расплылся в венском стуле, вытянув ноги и свесив руки. Впереди, под пряжкой его ремня торчал «вальтер».
— Са… Герр гауптштурмфюрер, — тихо окликнул я его. И тут же пожалел, что обратился к нему по-немецки. Маскировка маскировкой, но так можно и пулю словить на ровном месте.
Панкратов дёрнулся и мгновенно выхватил из-под ремня пистолет, который направил на меня.
— Саш, оставить! — уже на русском негромко произнёс я. — Свои!
Тот секунды две не мигая смотрел на меня, не опуская оружия, потом в его взгляде мелькнуло понимание.
— Опять твои шуточки, — сердито сказал он.
— Никаких шуточек. Ты опять забыл, где мы? А если под дверью сейчас кто-то мимо прошёл бы, а?
Тот на это ничего отвечать не стал. Сразу перешёл к главному вопросу:
— Ты отдохнул? Действовать можешь?
— Отдохнул и могу. Только поесть бы сначала.
С собой из машины я взял ранец с гранатами. Кроме них в нём ещё лежали несколько банок немецких консервов. Это были алюминиевые прямоугольные плоские банки с надписями, почему-то, на английском языке. Внутри оказались консервированные сардины.
— Норвежские, — со знанием дела сказал Сашка, ловко вскрывая консервным ножом одну за другой сразу три банки. — Ещё до немецкой оккупации сделаны. Потому и на другом языке. Они, норвежцы, их в Англию и Америку продавали.
— А теперь кормят фрицев.
— Ничего, это ненадолго. Скоро мы их освободим.
— Освободим? — не удержался я. — Да норвежцы с радостью служат Германии. Вот увидишь, они ещё и собственную дивизию добровольцев создадут, чтобы с нами воевать.
— Дивизию?
— Ну, полк точно. И не один.
На этом наш спор о политике закончился. Уж очень есть хотелось. Орудовали поочередной раскладной вилко-ложкой. Похожие продаются в моём будущем, только выглядят чуть-чуть презентабельное. Холодная и вся масляная рыба оказалась невероятно вкусным завтраком. К ней бы ещё чёрного хлебушка, чтобы помакать мякиш в масляный рассол и затем отправить в рот. М-м, объедение!
Когда с завтраком было покончено, я накинул на себя невидимость и вышел из комнаты вслед за Сашкой, держа дистанцию, чтобы тот не был «контужен» моей магией.
По дороге к цели, Панкратова несколько раз останавливали патрули. Тот первым делом предъявлял «вездеход». В половине случаев после этого никто уже не спрашивал остальных документов. Но один раз мы натолкнулись на четвёрку эсэсовцев. На них была точно такая же форма, как на мне с Сашкой — полевая серая, как и у вермахта. От простой махры патруль отличался знаками различия «электриков». Один офицер, кажется, унтерштурмфюрер или лейтенант. И сразу три сержанта-унтершарфюрера.
Как и прочие они остановили Панкратова. «Вездеход» их не удовлетворил и старший патруля унтерштурмфюрер потребовал удостоверение личности. Внимательно прочитав все строчки, офицер патрули резко кивнул головой:
— Всё в порядке, гауптштурмфюрер. Хорошего дня.
— Хорошего дня, унтерштурмфюрер, — также кивнул ему Панкратов.
