Осознание того, что у этой пожилой женщины не было ни единой причины мне нагло лгать в лицо, убивает, ибо я не хочу верить в услышанное. Я не хочу, чтобы моей мамой была проститутка, не хочу, чтобы папа был наркоторговцев, не хочу, чтобы бабушка всю жизнь меня ненавидела и издевалась, виня в смерти родителей. Я не хочу во всё это верить, но это беспощадная правда. Правда, от которой я не смогу никогда сбежать. Я бреду по пустой дороге, в надежде совладать со своими мыслями и эмоциями, но я не могу. Просто не могу. Рассказ этой женщины и мои прерывистые воспоминания о детстве будто сходятся воедино, и я вижу чёткую картину своего прошлого, в которой я не нахожу ничего хорошего или радостного. Теперь разрешения бабушки гулять допоздна в любую погоду где мне только заблагорассудится не кажутся мне такими правильными, а её бесконечное недовольство и злость на меня в большей части случаев становится предвзятой и незаслуженной. На секунду меня даже посещает мысль, что мне жилось куда проще, если бы меня отдали в приют. Плевать, удочерил бы Ричард меня, в конце концов, или нет, лишь бы я ничего не знала о своей семье. Уж лучше бы я всю жизнь мечтала, что они были хорошими людьми, которые были вынуждены отдать меня. Уж лучше так, нежели непереносимая омерзительная правда о них. И не проходит и минуты, как чувство обиды, предательства, разочарования и стыда превращается в горькие слёзы. К счастью, начинается дождь, который смывает с моего лица очередной приступ жалости к себе. Но сил взять себя в руки и дойти до отеля у меня попросту нет, поэтому я присаживаюсь на лавочку, которая стоит возле большого дерева, крона которого укрывает меня от дождя. На сей раз слёзы мне удаётся утереть с лица, да вот только желания шевелиться у меня совершенно нет. Я просто сижу под деревом и думаю о словах старушки. Все сомнения разрушены. Нет больше причин верить и надеяться, что бабушка меня хоть когда-либо любила. Какой же я была дурой, раз слепо верила в обратное…
— Какого хера, Нила?! — слышится озлобленный крик Кинга на всю улицу. Не знаю сколько времени я вот так просидела под деревом в своих удручающих мыслях, но когда я поднимаю глаза на Александра, который стоит в ярде от меня, будучи с головы до ног промокшим, я замечаю, что дождь прекратился. — Я тебя весь вечер ищу по этому грёбаному мухосранску. Ты где была?! — он выражает своё недовольство крайне громко и гневно, из-за чего я чувствую себя виноватой. Я ничего ему не отвечаю, опасаясь, что вновь перед ним расплачусь, чего я просто не могу себе позволить. Однажды он уже видел моё зарёванное лицо. Второй раз будет излишним.
— Ждала, когда дождь закончится, — я говорю сиплым голосом после минутного молчания, впоследствии которого я поняла, что Александр настаивает на моём ответе.
— Он закончился полчаса назад, Нила, — он с раздражением замечает. — Телефон почему выключен? Я пытался дозвониться, но ты сперва сбрасывала мои звонки, а потом и вовсе отключила его. Или ты думала, что я не замечу твоё шестичасовое отсутствие и буду спокойно отдыхать в том клоповнике? О чём ты вообще думала?! — он в ярости кричит на меня, почему я не сразу, но всё же понимаю, что парень отчитывает меня отнюдь не из-за своей вредности, а потому что он всё это время элементарно беспокоился обо мне. И моё раздражение, которое у меня появилось после его первого недовольного вопля, заменяет некая благодарность.
— Я… — стоит мне только рот открыть, дабы оправдаться перед ним, как Александр перебивает меня, не желая даже слушать мои объяснения и отговорки, и продолжает читать нотации, которые, я уверена, будут длиться целую вечность, если его вовремя не заткнуть.
— Ты хоть понимаешь чего мне стоило тебя здесь найти? Да я буквально весь город!..
На сей раз его перебиваю я. Дабы не выслушивать его недовольство, я медленно встаю со скамьи и, ничего ему не сказав, обнимаю, благодаря чему он в итоге умолкает. Поскольку я просидела, по всей видимости, почти час на улице в мокрой одежде, я ужасно замёрзла. И когда я смыкаю руки на его спине под влажной от дождя куртки, я чувствую всем телом его тепло. Сам Кинг не сразу обнимает меня в ответ. Будто ему понадобилось некоторое время, чтобы осознать и поверить в то, что такой человек, как я, вообще способен на такое. Но спустя несколько секунд он обнимает меня в ответ и явно отмечает про себя то, как я замёрзла, поскольку он начинает поглаживать мою спину, чтобы согреть. Так мы и стоим посреди дороги некоторое время в полной темноте и молчании. Александр бережно, но крепко прижимает меня к своей груди, а я, как могу, оттягиваю конец объятий, ведь прекрасно понимаю, что мне затем придётся оправдывать очередную жалость к себе. Не могу же я ему прямо сказать, что я чувствую себя настолько паршиво, что сейчас мне необходима его поддержка. Поэтому, когда Кинг после долгих и молчаливых объятий медленно отстраняется, я говорю просто наитупейшую вещь, которую я когда-либо говорила в своей жизни, из-за чего чувство стыда накрывает меня с головой.
