— Не неси чушь, ты… — Александр не хочет верить в мои слова, продолжая настаивать на том, что я никогда не была такой ужасной, какой пытаюсь саму себя выставить. Но он ошибается.
— Я соврала тебе, — я перебиваю его. Он, умолкнув, непонимающе на меня смотрит, пытаясь понять о каком конкретном моменте я говорю. — На пляже во время каникул… я говорила о девушке, которая пыталась меня поцеловать. Я не просто довела её до слёз. Я довела её до самоубийства, — после сказанных мною слов в комнате повисает напряжённое молчание. Глаза Александра расширяются, а я опускаю свой взгляд в пол. Ненавижу эту историю, и то, что за ней последовало. — Я говорила ей ужасные вещи о её семье, о её будущем. Я преднамеренно задевала её за живое, чтобы причинить ей как можно больше боли своими словами. Когда она расплакалась передо мной, я обрадовалась, что мне, наконец, удалось поставить её на место. В тот же день она сбросилась с крыши школы на глазах у всех, оставив предсмертную записку. Она написала, что мои слова были правдой, потому у неё не было и шанса на будущее.
— Твои слова уж точно не были причиной, по которой она покончила с собой. Нельзя сброситься с крыши только потому, что кто-то послал тебя. Чтобы решиться на такое, нужно время. А если до этого она была одержима подобными мыслями, то спасти её уже нельзя было. Как ужасно это бы не звучало, но твои слова были для неё не причиной, а лишь последней каплей. На твоём месте мог оказаться любой другой человек.
— Но если бы я держала в тот день свой рот на замке, то для неё могло сложиться всё иначе, — я шепчу себе под нос, вновь вспоминая те дни, когда её старший брат клялся убить меня за то, что я сделала. После того, как была обнародована её предсмертная записка, меня тут же обвинили в её смерти. Мой адвокат с лёгкостью оправдал меня, после чего все обвинения с меня были сняты, но люди были другого мнения. Все считали, что лишь благодаря деньгам я избежала своё наказание. И я по сей день не знаю, были ли они правы, когда называли меня убийцей.
— Ну и к чему все эти «Если бы я»? Зачем изводить себя тем, чего уже не вернёшь? Думаешь, тебе от этого станет легче? — он спрашивает твёрдым настойчивым голосом, а на его лице вновь появляется то самое выражение, которое само за себя говорит «Я сам всё знаю, и не смей со мной даже спорить». — Обвиняя себя в подобном, ты лишь доведёшь себя до того, что кто-то также бросит тебе одну неприятную фразу, а ты уже будешь готова себе вены вскрыть.
Хотела бы я верить в его слова и убеждения, но чувство вины перед Хлоей вряд ли когда-нибудь меня покинет. Мне нечего ему сказать в ответ, поэтому некоторое время мы молчим. Кинг, потупив взгляд, смотрит в пол, а я продолжаю крутить в руках всевозможные шоколадные батончики, время от времени разрывая их яркие обёртки на мелкие кусочки. Конечно, я могла бы сразу после окончания небольшого спора вернуться к себе в комнату, но так как мне не хочется оставаться со своими мыслями наедине в удушающей тишине, я решаю какое-то время побыть вместе с парнем. И проходит около десяти минут, прежде чем я замечаю как Александру написывает какая-то девушка. Парень не отвечает на её сообщения, лишь читает их на заблокированном экране. И вдруг я чувствую себя крайне неловко. Никогда не любила, когда люди грузят кого-то своими проблемами и заботами. Меня это всегда раздражало. Но сейчас я именно так поступаю с Александром. Вместо того, чтобы заниматься своими делами в Нью-Йорке, он сейчас сидит со мной в обшарпанном номере отеля, в котором он вынужден выслушивать и терпеть моё нытьё, которое его никак не касается. Именно поэтому я поспешно встаю с дивана, захватив с собой пару шоколадок, и иду к себе в комнату, чтобы прокрутиться в постели до самого утра.
