Но в ответ я лишь обременёно вздыхаю, ведь на протяжении всего этого времени Ривера была со мной и никак не могла с ним пересечься. Я в очередной раз кошусь в сторону выхода, в надежде увидеть лучезарно улыбающегося Брайана, но встретившись взглядом лишь с плаксивой Амандой, которая в последнее время не кажется мне такой уж двуличной стервой, я встаю из-за стола и иду в раздевалку, дабы не переодеваться к занятию по физкультуре в суматохе, как обычно это бывает. Только когда звенит звонок на урок, и спортзал наполняется кучей энергичных подростков, я замечаю своего братца, который с явным скучающим безразличием на лице идёт по паркету. За время всего урока я, по меньшей мере, двадцать раз бросаю в его сторону обеспокоенный взгляд, ведь из-за его непривычного поведения многие друзья и знакомые считают правильным и нужным завалить его сотней неуместных вопросов о его самочувствие, что, разумеется, приводит к тому, что он начинает беситься и буянить. Потому как я ожидала подобную реакцию Брайана на столь навязчивые расспросы, я на это не реагирую. Однако стоит к нему подойти Бонни и на правах его девушки приступить к самому настоящему допросу, как мой братец теряет над собой всякий контроль, что, естественно, привлекает внимание буквально каждого, кто присутствует в данный момент в спортзале, ведь его крик на девушку невозможно проигнорировать. Как результат, Бонни вздрагивает больше от страха, нежели от неожиданности, потому что Брайан, совершенно не стесняясь в выражениях, далеко не в мягкой форме просит девушку хоть раз в жизни закрыть свой рот и держаться от него подальше, ведь его уже тошнит от её назойливости.
— Заебала! — он напоследок ей кричит, когда покидает спортзал под взгляды зевак, которые тут же начинают между собой перешёптываться и даже посмеиваться. Поскольку я, вместо того чтобы утешить подругу, иду следом за братцем, нервы которого окончательно сдали, к застывшей на месте Бонни подходит Александр. Он, приобняв девушку за плечи, отводит её в сторону, дабы у большинства присутствующих не было возможности лицезреть слёзы на её раскрасневшихся щеках, которые были вызваны жестокими и унизительными словами её парня на всеуслышание.
— Брайан! — я кричу ему вдогонку, когда мы оба оказываемся в пустующем коридоре. Но поскольку на мой оклик он не реагирует, я подбегаю к нему и хватаю за руку, чтобы он, наконец, остановился и выслушал меня.
— Иди нахер, Нила! — он огрызается и, как только чувствует мою хватку, резко вырывает свою руку в сторону так, будто ему противно одно лишь моё прикосновение. И стоит мне только рот открыть, дабы предпринять попытку его успокоить, как он в порыве злости говорит мне то, отчего у меня внутри всё замирает сперва от шока, а затем от режущей изнутри обиды. — Это всё твоя вина! Неужели так сложно было держать свой грёбаный рот на замке и ничего не говорить папе?! Вечно ты, сука, всё портишь! Лучше б ты, блядь, сидела в своём сраном приюте и не появлялась в моей семье! Всем жилось бы куда проще!
Брайан так и продолжил бы на меня кричать и поливать грязью, если бы не сработавший у меня рефлекс сделать ему больно в ответ. Я что есть мочи бью его по лицу ладонью далеко не с целью образумить или остудить и, развернувшись, ухожу, поскольку один лишь его вид отныне мне омерзителен. Я, едва сдерживая дрожь во всём теле, подхожу к массивной двери в спортзал и пытаюсь совладать с собой, чтобы зайти внутрь зала с бесстрастным выражением лица. Но слова Брайана умудряются глубоко залезть мне прямо под кожу. А всё потому, что сказанное им так похоже на истину, которая всегда ужасала меня. Ведь в глубине души я понимаю с неумолимой ясностью, что я всегда была и буду лишней и чужой в их семье. И от одного лишь осознания, что это сказал именно Брайан, тот человек, который всегда позиционирует и представляет меня другим, как свою сестру, у меня земля из-под ног уходит. Я могла бы представить, что подобное мог произнести в порыве ярости Ричард, даже Гвинет, или же кто-то из посторонних в попытке меня задеть. Но только не Брайан…
Так и не осмелившись войти внутрь зала, я прогуливаю остаток урока, наплевав на последствия. Бродя по пустым тихим коридорам, я надеюсь лишь на то, чтобы не столкнуться с Брайаном, которому удалось так сильно меня ранить. Я прекрасно осознаю его боль от потери ребёнка, понимаю, что сейчас он едва себя контролирует, но всё же это не является его оправданием. Нельзя говорить подобные вещи, даже находясь на грани срыва. Просто нельзя.
