Проходит ещё пара часов, прежде чем брюнетке надоедает сидеть на барном стуле и глушить алкоголем свою обиду на бывшего парня, который не только изменил ей, но и «слил» в сеть её обнажённые фотографии. Поэтому она уходит довольно-таки надолго на танцпол. Я же, впервые за эту ночь оставшись наедине со своим пьяным сознанием и мыслями о Кинге, быстро прихожу в сильнейшее уныние. Громкая музыка, танцующие и веселящиеся молодые люди не препятствуют тому, что сплин в который раз охватывает моё сердце. Не выдерживая очередную волну печали, я кладу голову на барную стойку и вновь думаю о нём. Удручающие мысли об Александре, как солнце в восемь часов утра. Как бы я не хотела, я не могу просто взять и отключить их. Ну вот почему всё вышло именно так? И первые тоскливые по парню слёзы подступают к глазам. Действительно, когда как не сейчас поддаться эмоциям и не погоревать из-за разлада в наших отношениях? Свидетелями моих слёз станет всего-то пара десятков человек, одним из которых является Дженнифер Монтеро. И не проходит пары минут, как она, то ли увидев, в каком я нахожусь состоянии, то ли надумав что-то мне сказать, подходит ко мне.
— Нет, нет, нет, нет, — она начинает тараторить, стоит ей заметить слёзы, которые я отчаянно пытаюсь утереть с лица. — Риддл, я же тебе сказала, депрессия завтра, веселье сегодня.
— «Сегодня» закончилось, «Завтра» началось, — я ей отвечаю и тут же прячу своё лицо, дабы у неё больше не было возможности лицезреть мою жалкую жалость к самой себе.
— Какая же ты зануда, Нила, — в конце концов, так и не уболтав меня повеселиться, Дженнифер вздыхает и оставляет меня наедине с моим горем. Я же в свою очередь опрокидываю в себя ещё одну стопку жидкости насыщенного жёлто-зелёного цвета и обратно укладываю свою голову на стойку. Если не от разбитого сердца, то от алкогольного отравления я уж точно сегодня умру.
Наблюдая за толпой издалека одним лишь левым глазом, я, в край выбившись из сил, тянусь за своим телефоном, дабы вызвать такси, которое отвезёт меня к ближайшему отелю, где я просплю до самого вечера. Но алкоголь сильно действует на меня, потому мои руки едва ли слушаются меня. В конечном итоге я, в край запутавшись в собственных пальцах, неумышленно роняю свой телефон на залитый алкоголем пол. Простонав в голос из-за своей безмозглости и криворукости, я пытаюсь, не слезая с высокого барного стула, достать свой телефон, но в результате падаю на пол следом за ним.
— Это не день, а беспросветная срань, — я безжизненно и монотонно бурчу себе под нос хмельным голосом, продолжая при этом лежать под стулом.
— Не то слово, — до меня доносится малость смешливый голос сегодняшнего бармена, который свысока наблюдает за буквально падшей мной.
— Даже если б я из лужи пила, было бы не так унизительно, — я отзываюсь, после чего принимаю вертикальное положение благодаря помощи парня.
Убедившись, что я в полном порядке и не пострадала от падения, он уходит, а я, в конце концов, вызываю себе такси. И дабы не ждать автомобиль в клубе, я, шатаясь из стороны в сторону, плетусь к выходу. Не будь я так пьяна, свежий ночной воздух мог бы меня протрезвить. Но выпила за эту ночь я столько спирта, что выветриваться он будет ещё пару тройку дней. И когда я сажусь в салон так скоро подъехавшего такси, я очень надеюсь, что меня не стошнит на моего сегодняшнего водителя. Сообщив, к какому отелю он меня везёт, я киваю головой и, облокотившись на заднее сиденье, наблюдаю за неспящим городом через лобовое стекло. Всё же по сравнению с Нью-Йорком Лондон спящий город. И это поистине прекрасно, ведь безумный трафик и неугомонность Нью-Йорка меня никогда не привлекала. И с жадным любопытством наблюдая за различиями двух городов, я вдруг вскрикиваю, отчего водитель вздрагивает и резко жмёт по тормозам. Кинув двадцать долларов недоумевающему мужчине, я с трудом выхожу на улицу и, как в сопливой мелодраме, срываюсь на бег, дабы как можно скорее добраться до знакомой мне до боли многоэтажке, в которой я провела свои лучшие зимние каникулы. Выпитый за сегодняшнюю ночь алкоголь придаёт мне некую уверенность, потому я, наконец, отважившись попросить прощение у Александра, бегу к нему домой, при этом даже мысли не допуская, что ему может не прийтись по душе моё появление на пороге его дома в три часа ночи.
