Стоит двери квартиры Кинга оказаться прямо перед моим носом, как я начинаю колебаться и сомневаться в правильности своих действий. Вновь страх быть отвергнутой охватывает меня с головы до пят, почему я молча стою под дверью вот уже как пятую минуту. Как вдруг я усмехаюсь, чувствуя при этом космическую иронию, ведь это далеко не первый раз, когда меня и Александра разделяет всего лишь одна дверь. День, когда я решалась ответить парню взаимностью, действительно схож с этим. Тогда я также сомневалась в взаимности своих чувств, потому и медлила. Но в прошлый раз моё волнение было напрасным, потому я, вдохнув полной грудью, дрожащей рукой нажимаю на звонок и, прикрыв глаза, жду его появления. Вот я слышу его шаги, вот он открывает замок, берётся за дверную ручку, и я открываю глаза. И впервые за долгие месяцы мы встречаемся взглядами. Его малость удивлённый, и мой до смерти напуганный. Между нами повисает безмолвие.
— Я проебалась, — я произношу на выдохе дрожащим от волнения голосом, в ответ на что он лишь открывает дверь шире, тем самым предлагая мне зайти внутрь. Я захожу вглубь его квартиры, и с каждым сделанным шагом чувство вины перед ним увеличивается. Я опуская глаза в пол, как провинившийся ребёнок, и не знаю с чего начать. Как объясниться перед ним, дабы при этом не выглядеть и не звучать, как лживая лицемерка? — Я не знаю как начинать просить у тебя прощение, — неловко переминаясь с одной ноги на другую, я честно ему говорю, когда мы в полном молчании стоим в гостиной его дома. — Просто я… не думай, что я пытаюсь оправдаться, в надежде что ты меня тут же простишь, и всё будет как раньше. Я знаю, что облажалась. Я просто сильно туплю в таких вещах, поэтому до меня так долго доходило, — я пьяно лепечу, с трудом при этом подбирая слова. — Я знала, что что-то произошло между тобой и твоим отцом, но я не хотела докучать тебя расспросами, поскольку думала, что тебе станет только хуже от этого.
— Дело не только в моём отце, — он прерывает меня, облокотившись о быльце рядом стоящего дивана, благодаря чему наши глаза оказываются на одном уровне.
— Я знаю, — я отвечаю, поджав губы. — Я правда создавала впечатление, будто мне всё равно на тебя? — сжимая от волнения пальцы рук, я задаюсь вопросом.
— Создавалось впечатление, что, если я перестану первым звонить, писать и искать с тобой встречи, то ты буквально исчезнешь из моей жизни. Я так поступил, и сама как видишь. Почти два месяца я от тебя ничего не слышал, — в его голосе, который он малость на меня повышает, звучит неприкрытая резкость и злость, почему я вот-вот перед ним расплачусь.
— Я просто не хотела казаться навязчивой или докучающей. Я боялась, что если меня будет слишком много в твоей жизни, то я тебе быстро надоем, — я искренне ему отвечаю, ибо в детстве я, страдая от невыносимого одиночества, именно так и поступала. — Раньше я имела привычку ко всем цепляться, пытаясь… Пытаясь хоть с кем-то сблизиться или подружиться. Но я лишь всех раздражала своей навязчивостью, поэтому все с отвращением меня отвергали. И в итоге я всегда оставалась одной. Со временем я привыкла к тому, что я сама по себе, потому и перестала так делать. До сих пор стыдно от того, какой жалкой я была… А потом мы познакомились и начали встречаться. И ты сам прекрасно понимаешь, что такие парни, как ты, не встречаются с такими девушками, как я. Поэтому я очень боялась, что ты поймёшь, что я не твоего уровня, и бросишь меня. Я боялась произвести впечатление типичной лохушки, которая может существовать только рядом со своим парнем. Я до смерти боялась, что забудусь и стану невыносимой, надоедливой и… жалкой. А ты это заметишь и пожалеешь, что я стала твоей… — я прерываю себя на секунду, ибо от вины перед парнем и воспоминаний о детстве слёзы застилают мне глаза. Вновь я становлюсь той несносной девочкой, которая была готова пойти на всё — лишь бы её существование хоть кто-то признал и заметил. — Я правда не хотела, чтобы… Блядство, — слёзы в конце концов стекают по моим щекам, потому я разворачиваюсь к нему спиной, дабы быстро утереть их с лица и взять себя в руки. Не для этого я сюда пришла. Не для того, чтобы, надавив на жалость, выбить из него прощение.
— Нила, — слышится на сей раз его мягкий и обеспокоенный голос, но я его сразу же перебиваю.
— Я сейчас. Дай мне пару минут, — утирая, кажись, нескончаемые слёзы с раскрасневшихся щёк, я прошу его и сбегаю в другую комнату, дабы скрыть от него свои рыдания. Оказавшись на кухне, я подхожу к раковине и умываюсь холодной водой, дабы унять истерику. Но вода мне не помогает. Я просто склоняюсь над столешницей и беззвучно плачу. Так и знала, что заглушать боль алкоголем не лучшая идея. Ведь вот она я — пьяная до невозможности реву на кухне, вместо того чтобы разрешить наши с Кином недомолвки и обиды.
