— А зачем это Вам? — она с интересом спрашивает, а я подхожу практически к веранде, попутно придумывая причину своего любопытства.
— Моя семья хотела купить этот участок земли, но люди всякое говорят об этом месте.
— Да, семья здесь жила непростая, — она задумчиво отвечает, поглядывая на прогнивший дом.
— А что было с ней не так?
— Предлагаю выпить чашечку чая за беседой, ведь эта история отнюдь не простая и короткая, — она открывает дверь шире и одним лишь кивком головы предлагает мне зайти внутрь. Смею предположить, что эта старушка любительница поболтать, что мне только на руку.
От одной лишь мысли, что она охотно согласилась рассказать мне историю моей семьи, как моё сердце на мгновение замирает. Я поднимаюсь по небольшой лесенке и захожу внутрь дома, попутно благодаря соседку за её гостеприимство. Как и во всех старых домах, внутри стоит затхлый, не очень приятный запах сырости и почему-то чеснока, но я к нему быстро привыкаю. К тому же мне не хочется таким образом оскорбить её. И когда старушка разливает по чашкам горячий чай, я чувствую лишь отчетливый аромат трав и резкий запах лимона. Она некоторое время расспрашивает про меня и мою семью, но я аккуратно увожу разговор от себя и ненавязчиво напоминаю ей причину, по которой я здесь. Как-никак, не так-то просто на ходу придумывать россказни про несуществующую семью и соседей, которые якобы рассказывали мне о бывших жителях моего дома. И к моему облегчению, она прекращает бессмысленные расспросы обо мне и приступает к рассказу, изредка останавливаясь, дабы сделать глоток горячего чая.
— Я переехала в этот дом вместе со своим мужем, когда мне было всего девятнадцать лет. Но уже тогда здесь жила Бернадетт. О мёртвых плохо не говорят, но… она была крайне неприятной личностью. Не скажу, что она была отвратительной, скорее невыносимой. До ужаса скандальная и упрямая женщина была, — она на секунду останавливается, чтобы сделать глоток чая, а я лишь соглашаюсь с её словами, ведь бабушку и вправду звали Бернадетт, да и характер у неё был тяжелый, из-за чего многие люди её недолюбливали. — Мужа у неё никогда не было, потому смею предположить, что обе дочки были от разных мужчин. Старшую зовут Дженна, а младшую — Николь, — и тут моё сердце замирает. Это первый раз, когда кто-то упоминает мою маму в разговоре. Пусть даже имя, но мне почему-то чертовски приятно слышать, когда о ней кто-то хоть что-то говорит. — Кстати, младшенькая на тебя очень была похожа. Тоже светленькой и худенькой была. Жаль, что она пустилась во все тяжкие в столь юном возрасте.
— Что вы имеете в виду? — я чересчур эмоционально переспрашиваю, но старушка, к счастью, этого не замечает.
— У неё была дурная слава, если ты понимаешь о чём я, — она уклончиво отвечает, не желая вдаваться в подробности.
— Нет, не понимаю, — я с замиранием сердца настаиваю на чётком ответе.
— Она безудержно предалась разврату и с малых лет была с мужчинами и женщинами за деньги. В связи с этим даже её наркозависимость кажется не столь аморальной, — она со вздохом отвечает, при этом осуждающе качая головой из стороны в сторону, а я на какое-то время забываю как дышать. Нет, этого просто не может быть. Это просто сплетни. Моя мама не могла быть проституткой. — Мой муж пользовался её услугами не один год. Когда я узнала об этом, я чуть с ума не сошла. Неделю не могла от этого отойти и даже есть, ведь ей не было даже восемнадцати. Тогда все только об этом и говорили, ведь я со скандалом вышвырнула его из дома, а Бернадетт и Николь просила одуматься. Но они не стали меня даже слушать, лишь сказали не лезть не в своё дело. Смею сказать, что их обеих устраивал подобный род заработка, а о репутации они даже и не думали, — она говорит это с будто ещё не прошедшей обидой на своего мужа, а затем приступает к совершенно не интересующей меня истории Дженны. Но затем она вновь возвращает свой разговор к моей маме. — Не могу сказать как это произошло, но в двадцать лет Николь забеременела. Один лишь Бог знает был ли он её клиентом, или же парнем. Но они решили оставить ребёнка, что, как по мне, было неприемлемым, ведь он был наркоторговцем, да и при этом он сам частенько употреблял всевозможные вещества. Как понимаешь, не лучший вариант для такой оторвы. В конце концов, она родила от него ребёнка, но так и не завязала с наркотиками. В итоге всё закончилось трагедией. Они разбились в автокатастрофе.
— И что стало с ребёнком? — я малость дрожащим голосом у неё спрашиваю, ведь совсем не таких родителей я себе представляла. Мама была проституткой и наркоманкой, да и папа — не лучше. А бабушка об этом знала, но ничего не делала. Разве что рты болтливым соседям закрывала. Ну вот что, чёрт возьми, не так с моей семьёй?