Какое-то время мы сидим в молчании, так как каждый думает о своём. Не знаю о чём сейчас размышляет Александр, но я в данный момент не могу отделаться от странного чувства. Всё же непривычно вести с ним столь приятную беседу. На какое-то время я даже позабыла, что возле меня сидит заносчивый Александр Кинг. Обычно, парень просто несносен, ведь он только и может, что говорить о своей «великолепной» внешности, «блистательном» уме и «неподдельном» очаровании, а в промежутках между этим он либо говорит мне какая я беспросветная тупица, либо же просто изводит до белого коленья тупыми шуточками и едкими фразами. Но на сей раз всё иначе. Впервые за всё время нашего с ним знакомства он показался мне вполне вменяемым и адекватным. На секунду я улыбаюсь, припоминая то, как поначалу недоумевала, как с ним вообще кто-то добровольно, по собственной воле может поддерживать дружеские отношения. Что ж, теперь это очевидно. Он и впрямь умеет создавать хорошее впечатление, когда сам того хочет. Но даже то, что он показался мне таким приятным, не заставит меня поделиться с ним остатками растаявшего мороженого.
— Что? — я переспрашиваю у парня, так как секунду назад он что-то мне сказал, а я его совсем не расслышала из-за резкого порыва ветра.
Все происходит как в замедленной съёмке. Я резко оборачиваюсь в его сторону и чувствую, как кончик моего носа едва касается его. Лицо Кинга уже повёрнуто в мою сторону, однако его взгляд всё ещё устремлён в сторону дома, в окнах которого горит свет. Но стоит ему почувствовать, что наши носы почти соприкоснулись, как вдруг он переводит взгляд своих небесных глаз на меня. И в эту секунду всё летит к чертям собачьим. Моё сердце улетает прямиком в пятки, а дар речи так и вовсе покидает меня, кажись, насовсем, стоит Александру ещё ближе приблизить своё лицо к моему. У меня есть всего секунда, дабы отпрянуть от него. Но я озабочена лишь тем, как начать заново дышать. Именно поэтому Кинг беспрепятственно меня целует. Я чувствую его мягкие теплые губы на своих и окончательно теряюсь в своих ощущениях. Александр нежно сминает мои губы, поглаживая пальцем мою скулу, а я продолжаю покорно терпеть его ласку, при этом даже пальцем не шевеля, дабы отпрянуть от него. Однако стоит мне только в полной мере осознать происходящее и твёрдо решить его от себя отстранить, как вдруг он нажимает на мой затылок и сильнее прижимает к себе, тем самым углубляя поцелуй. Я чувствую его сладкий из-за съеденного мороженого язык, и моя голова идёт кругом. А решимость прекратить столь внезапный и нежеланный поцелуй и вовсе испаряется. И если до этого я лишь позволяла ему себя целовать, то сейчас я неосознанно отвечаю. По телу проходит волна дрожи, но далеко не из-за холода, и я сильнее прижимаюсь к Александру, который начинает уж слишком влажно и развязно меня целовать. И лишь когда он на мгновение отстраняется от меня, а затем вновь целует, я осознаю, что происходит. Резким и грубым движением руки я от него отстраняюсь, а после даю звонкую пощечину, болезненно задевая его скулу и ухо.
— Какого хера, Нила? — едва не кричит на меня брюнет, держа ладонь у своей левой щеки, поскольку я сделала всё возможное, дабы удар был ощутимым. Даже моя ладонь побаливает, но на эту боль я внимание не обращаю, так как я невыносимо зла на него из-за того, что он вновь воспользовался моментом и поцеловал меня.
— Ещё раз ты вытворишь нечто подобное, и бить тебя я буду уже не по лицу, — мой голос слегка подрагивает от столь противоречивых эмоций, но всё равно я звучу убедительно. На сей раз я дам ему ясно понять, что нельзя безнаказанно так меня целовать, а после делать вид, будто ничего колоссального между нами не произошло.
— Опять строишь из себя недотрогу? — он раздражённо спрашивает, когда убирает ладонь от щеки, благодаря чему я могу видеть, насколько сильно она покраснела.
— С каких это пор отказ раздвигать ноги стал значить, что я недотрога? — меня буквально трясёт от его возмутительных слов. Всё же я была права, когда думала, что он воспринимает меня, как легкодоступную девчонку, с которой он время от времени может поразвлекаться. Значит всё это время он вёл себя так мило только затем, чтобы я не возникала, когда он в очередной раз попытается вылизать мне рот? Чёртов ублюдок!
— О чём ты вообще говоришь?
— О том, что ты много себе позволяешь! С чего ты решил, что можешь засунуть язык мне в глотку, а после сделать вид, будто всё в порядке? Ни хрена не в порядке! Ты не можешь обращаться со мной, как с оплаченной шлюхой! И не смей мне говорить, что я якобы сама намекаю на это, потому что это всё херня!
— Херня значит… Херня говоришь?! Тогда какого хера ты так на меня смотришь всё время?! — он в ярости мне возражает. — Какого хера ты отвечаешь на поцелуи и стонешь в губы? Какого хера так улыбаешься мне? Так не поступают, когда человек тебе безразличен!