Когда я оказываюсь на улице, то первое, что я вижу — это смеющуюся Бонни в компании Брайана и только что подошедшего к ним Кинга. Поскольку я не хочу пересекаться с последним, я иду к автомобилю моего братца, чтобы у него дождаться его прихода. Но я не успеваю пройти и половины дистанции, как вдруг я слышу задористый голос Бонни, которая подзывает меня к ним. Стоит мне обернуться, дабы отказаться, как Брайан, предугадав мою реакцию, говорит, чтобы я топала к ним, так как это важно. Несмотря на то что я испытываю глубочайшее сомнение на счёт важности будущего разговора, я всё же к ним подхожу. И когда мой ненавистный братец в очередной раз просит Кинга подвезти меня домой, ведь он вместе с Бонни прямо сейчас едет в центр города, я готова выцарапать ему глаза. Но прежде чем я успеваю возразить, к моему превеликому удивлению, Александр с отчетливым раздражением в голосе соглашается. Я делаю глубокий вдох, так как я едва балансирую на грани истерики и убийства Брайана, который как будто бы специально не замечает царящее между мной и брюнетом напряжение. Но так как Кинг уже согласился, а начинать очередной скандал с моим несносным братцем у меня нет ни сил, ни желания, вслух я не возражаю. И когда мы с Кингом оказываемся в одном автомобиле, первым делом я решаю объяснить ему причину, по которой я была в доме семьи Коулман, дабы у него не было ложных представлений о моих с Вильямом отношениях. Но он даже слушать меня не хочет, лишь говорит своим ледяным голосом: «Давай доедем до твоего дома без лишних разговоров». Так мы и поступаем, разве что во время пути мне звонит Ричард и просит, чтобы я расплатилась с горничной, которая приедет через пару часов, так как они с Гвинет не скоро вернутся. Я говорю ему, что знаю где лежат нужные деньги и отключаюсь, радуясь про себя тому, что пятничный вечер я проведу одна. Брайан не скоро вернётся со своего свидания, а Ричард и Гвинет ещё вчера вечером уехали в соседний город, чтобы поучаствовать в аукционе и купить какую-то старую шкатулку для украшений, о которой Гвинет мечтала последние полгода.
Когда Александр останавливает автомобиль у моего дома, я бросаю мимолётный взгляд в его сторону, при этом отмечая уровень его злости, ведь он даже голову в мою сторону не поворачивает, а после выхожу из машины. Стоит мне только дверь за собой захлопнуть, как Кинг с силой нажимает на педаль газа, и я теряю его автомобиль из виду уже на следующую секунду. Всё же его оскорблённый вид сильно меня напрягает. Уж лучше его тупые шуточки и самую малость навязчивое общение, нежели грозные взгляды и раздражающая обида. В очередной раз разозлившись на парня, я захожу в дом. Я быстро обедаю на кухне, а затем поднимаюсь на второй этаж, чтобы переодеться в домашнюю одежду и поваляться в постели. Но стоит мне подойти к своей двери, как я непонимающе на неё начинаю таращиться, ибо она не то, что не прикрыта, она настежь открыта, что очень странно, ведь я всегда её закрываю за собой. Горничная не должна была сегодня убирать мою спальню, а Брайану незачем было перед школой заходить ко мне в комнату. Поэтому к себе в спальню я захожу с некой опаской, при этом оглядываясь по сторонам, дабы убедиться, что всё в порядке и мне незачем переживать. С облегчением вздохнув, так как никаких видимых изменений в своей комнате я не нахожу, я, наконец, снимаю школьную форму и надеваю любимые спортивные штаны и свободную футболку, на которой изображены глупые рожицы мультяшных героев.
Как Ричард и говорил, горничная приезжает через несколько часов. Дав ей нужную сумму денег, я вновь поднимаюсь к себе в спальню, чтобы взять свой ноутбук, а затем пойти в мастерскую и закончить картину, которую я начала писать после злополучных каникул на том острове. Но когда я подхожу к письменному столу, то нахожу на нём то, что я не заметила, когда осматривала свою комнату. Я знаю точно, что у меня никогда не было этой уродливой потрёпанной чёрной папки, которая сейчас лежит у меня прямо перед глазами. Находясь в сильном замешательстве, поскольку я не имею ни малейшего понятия откуда она тут взялась, я беру её в руки, мысленно предположив, что она, возможно, принадлежит Ричарду. Быстро открыв её, чтобы опровергнуть или же подтвердить свою догадку, я натыкаюсь на практически пустой лист бумаги, на котором написана лишь одна жуткая фраза: «Ничего ты не знаешь, Неонилла Эвелин Риддл». Я понимаю, что содержимое этой папки предназначено исключительно для моих глаз, потому быстро перелистываю первую страницу, на котором напечатано тонким шрифтом непонятное и устрашающее обращение ко мне. А затем я вижу то, из-за чего у меня кровь в жилах стынет. Я чувствую, как бледнею, чувствую как к горлу подступает ком, а моя голова начинает гудеть так, будто кто-то стукнул меня по затылку чем-то по-настоящему тяжелым и большим. Эти бумаги точно не должны были оказаться у меня в руках. И я не знаю, должна ли я называть этого человека больным ублюдком, либо же благодарить его за то, что я смогла обо всём узнать.