Прошлой ночью я отрубился, едва добравшись до своей кровати. Физически я не устал, но мой мозг поджарился. Встреча с отцом прошла лучше, чем я ожидал. Если бы я мог словесно объяснить то, что чувствую, это было бы сочетание облегчения и злости, наверное. Бесконечная злость на этого человека.
Я не знаю, что заставило его передумать, но никогда не спрошу его об этом. Он слишком заботится о своей репутации, дабы не быть загнанным в угол и выиграть это дело, так что я не беспокоюсь о том, что он подведет Кортни.
После того, как я вышел из бара, Джим заставил меня протрезветь, прежде чем я поехал домой. Я собирался войти в дом, когда крик Кортни заставил меня броситься к ее двери. Я постучал, но она не ответила, а ее плач стал громче, поэтому я воспользовался своим ключом и вошёл внутрь.
Находиться с ней рядом и чувствовать ее успокоение, было таким естественным. И с Беном тоже. Я прочитал ему книжку, и он уснул у меня на коленях. Если бы я мог остаться с ним подольше, то сделал бы это, но я хотел убедиться, что Кортни в порядке.
Если быть честным самим с собой, то я был рад, что она поверила в то, что я сказал о Лизе. Я волновался, что она не сделает этого, но ее доверие ко мне — лишь еще одна вещь, притягивающая меня к ней.
Когда я убедился, что она будет в порядке до конца ночи, Мона проводила меня до дверей и впилась в меня взглядом, прежде чем захлопнуть ее перед моим лицом. Я это заслужил. Я не могу винить ее, ведь она лучшая подруга Кортни.
Я только что закончил свою утреннюю пробежку, заметив, что машина Моны исчезла. Изрядно вспотев во время бега, я быстро принимаю душ, прежде чем увидеться с Кортни. Уверен, что сегодня она будет нуждаться в некоторой помощи, и я должен доказать ей, что не мудак… больше нет.
Она открывает переднюю дверь, и, даже выглядя измученной, она чертовски привлекательна: без макияжа и с взъерошенными волосами, словно она только провела по ним пальцами. Не знаю, как она может выглядеть сексуально в футболке и пижамных штанах с принтом в виде уточек, но ей это удается.
— Привет, — зевает она.
— Привет. Я решил заскочить на минутку и узнать, не нужна ли тебе помощь с чем-нибудь.
— О! Эмм, я в порядке.
Я провожу своим пальцем вниз по ее щеке, и ее глаза медленно закрываются.
— Позволь мне помочь тебе. Не только потому, что мне нужно доказать тебе, что я не мудак, а потому, что я хочу этого.
— Я не смогу снова оправиться от ран, причиненных тобой, прямо сейчас, — шепчет она и поднимает глаза.
Ее слова обжигают, но я заслуживаю ее сомнение. Я докажу ей обратное.
— Я не буду. Я не пытаюсь… — разочаровываясь, что не в силах правильно подобрать слова, я отдергиваю свою руку и засовываю ее в карман. Как сказать, что я хочу быть с ней, ожидая, поверит ли она мне после того, как я обошелся с ней, и того дерьма, что наговорил?
— Не надо. Я понимаю. Хорошо, — она поворачивается и говорит через плечо, — чувствуй себя как дома.
— Привет, Сэм! — кричит Бен, сидя на полу в гостиной с высунутым языком, сосредоточившись на видеоигре.
— Привет, приятель.
— Хочешь поиграть?
Кортни идет наверх, но я здесь, чтобы помочь, поэтому хватаю другой джойстик и сажусь рядом с Беном. Мы играем около получаса, когда она спускается вниз, одетая в джинсы и толстовку.
— Уже почти обед. Что ты хочешь съесть?
— Я не голоден, — отвечает Бен.
Разочарованно вздохнув, она отвечает:
— Ты должен поесть, и клянусь, если ты не дашь мне ответ, я заберу эту игру и выброшу ее в мусор.
— Хорошо. Хот-доги.
— У меня нет продуктов, чтобы их приготовить. Как насчет сэндвича?
— Нет. Я хочу хот-доги.
— У меня нет продуктов для них, — кричит она.
Ее пристальный взгляд задерживается на мне, и в нём читается безмолвная мольба. Она никогда не кричала на него в моем присутствии, должно быть, она на пределе.
— Давай пойдём на кухню и посмотрим, что мы сможем найти. Я помогу тебе, — я наклоняюсь ближе к его уху и шепчу, — если найдем какие-нибудь конфеты, мы спрячем их и съедим, когда твоя мама не будет видеть.
Он хихикает и смотрит туда-сюда между нами, затем прикладывает ладошку к моему уху:
— Я знаю, где она их прячет.
Я разыгрываю представление, когда демонстративно встаю и смотрю в лицо Кортни.
— Мы приготовим обед сами. Ведь мы — мужчины.
Бен копирует мои движения и скрещивает руки на груди.
— Да, мамочка. Мы — мужчины.
Ее губы растягиваются в улыбке, и она кивает.
— Да, так и есть. Я собираюсь поискать кое-какое барахло в подвале, пока вы будете готовить, идет?
— Идет!
Бен семенит своими маленькими ножками на кухню, и оттуда тут же начинают доноситься звуки хлопающих ящиков.
— Я пойду и прослежу за тем, чтобы он ничего не сломал. Делай то, что тебе нужно, я позабочусь о нем.
Когда я прохожу мимо нее, она хватает меня за запястье. Я поворачиваю голову, и она одними губами говорит «спасибо». Я наклоняюсь и целую ее в макушку, прежде чем Кортни уходит вниз, чтобы порыться в бумагах.
*
Спустя несколько часов после игры в догонялки, настольные игры и похода с Беном в парк, я плачу курьеру и кричу Кортни:
— Пицца приехала.
— Я буду через минуту.
