— Да ты!.. — рычит за поцелуй, слов не находит, шлёпает меня по плечам пару раз, но больно не делает. Хотя может, у нее мышцы крепкие, захотела бы — сделала. Но нет. Не хочет? Это радует. — От тебя сигаретами пахнет, — вдруг смягчается, хмурит брови и идёт к окну, открывая настежь. Бля, у неё ж аллергия… Вот я придурок! Хватаю ещё несколько ягодок из тех, что сам и купил, пытаясь перебить запах дыма, и быстро подхожу со спины к Крохе, пока она не ушла, как и мечтал несколько минут назад. Она слишком удобно стоит у окна, я не могу устоять, это выше моих сил.
Обнимаю крепко, сжимаю руки на талии, она такая тонкая, что боюсь сломать. И, на удивление, Кроха не вырывается. Расслабляется как-то странно и выдыхает грустно, словно я с ней что-то плохое делаю. Да чё с тобой происходит-то, а? Неужели и правда так сильно не нравлюсь, что ей приходится терпеть мои прикосновения? Не хочу верить. Она не слишком убедительна в своих отказах, чтобы я поверил в их искренность.
— Крох, скушай ягоды, я от чистого сердца купил, — шепчу на ушко, нагло не отпуская Олю. Не хочу. Не могу! Я первый раз дорвался, оттаскивать всей командой придется. Она сногсшибательно пахнет, от аромата голова кружится и появляется новое маньяческое желание этим ароматом все в своей квартире залить, чтобы ощущать фантомное присутствие Крохи. — И плевать мне на эту разницу в возрасте, там всего-то четыре года…
Обнимать её круче всего на свете. Я так не кайфовал в свой первый секс, как сейчас, имея возможность просто касаться виска губами и сжимать руками талию. Гуляю губами по скуле, щеке, виску, Оля странно не реагирует, возможно, вообще отключилась и думает о чем-то своем, но это даже к лучшему. Пусть это будут лично мои пару минут счастья, я заслужил, она каждый день разбивает мне сердце, должен же быть утешительный приз!
— А мне не плевать, Антон, — внезапно холодеет снова, отбрасывает руки мои и отходит, усаживаясь за стол. А было так хорошо, пока она колючки не выпустила. — Как бы вы не говорили, вы все равно ребенок. Я уже молчу об остальных факторах невозможности наших отношений.
— Слушай, да что ты пристала, ребёнок, ребёнок? — злюсь, психую, лечебных прикосновений как и не было, опять словами ранит, как кобра нападая и кусаясь. — Я два года уже один живу, работаю, учусь, денег хватает, трахаться тоже умею, что не так?
— Мужчина, Ковалёв, измеряется не кошельком, и не умением трахаться, — вроде ниже меня, и сидит за столом, а смотрит свысока. Заколебала с этой разницей в возрасте, да ей всего-то двадцать шесть! Четыре года разве разница? Ну я не врубаюсь, какого черта этому такое значение придавать.
Злюсь. На неё, на себя злюсь. Зачем вообще к нам в команду припёрлась? Зачем вся такая недоступная ходит тут, сердце мне с ритма сбивает. Ведьма.
Хватаю ещё три ягодки, чтобы занять руки, и иду к выходу. Прижать бы её к стене сейчас, и доказать, что не ребенок я давно, да только так с ней, видимо, точно не сработает. Хер она сдастся мне, а насиловать её это не то, чего мне хочется.
Останавливаюсь, оборачиваюсь и смотрю на неё — сидит вся такая безразличная, не улыбается даже.
Усмехаюсь. Подхожу обратно, ладонями в стол упираюсь, наклоняюсь низко, критически, почти носом ее касаясь, и слышу, как сбивается ее дыхание от такой наглой близости. Да, Кроха, я от тебя не отстану.
— Ты просто со мной ещё не трахалась, — говорю негромко, добивая её наверняка участившийся пульс, и выхожу из кабинета, хлопая дверью.
И да. Я намеренно сказал «еще».
Этот мальчишка когда-нибудь сведёт меня с ума. Ему всего двадцать два, почему прицепился ко мне? Я ведь специально намёков не даю и взаимностью никак не отвечаю, только чтобы он отстал от меня, но он как суперклеем приклеился, оторвать невозможно.
Нависает надо мной постоянно, и я девочкой себя маленькой чувствую с его ростом и широченными плечами. Хоккеист, спортсмен! Огромный, как скала, особенно со мной рядом. Я ни ростом, ни комплекцией не уродилась, фигуру только благодаря спорту сделала, ну а с грудью разве что от природы повезло, хоть где-то. И стоит этот огромный мужик рядом, а я его ребенком называю, хотя язык с трудом поворачивается, и голова в слова эти не верит почти. Ну потому что какой он ребенок? Взгляд осознанный, за слова и действия свои отвечает, ухаживает, несмотря на то, что отказываю раз за разом… А я не могу иначе. Букет за диван поставила, чтобы не увидел и не обрадовался, что не выбросила, а выкинуть совести не хватило, красивый… И Ковалёв красивый. И знает сам это, умело пользуется, глазки строит, зубы сжимает так, что очертания челюсти острой под кожей проступают, порезаться можно.
«Ты со мной ещё не трахалась», — полчаса эти слова из головы не выходят, по рукам и затылку мурашки посылая. Сумасшедший мальчишка… Смотрит, как тигр перед нападением, но… не нападает. Не знаю, радует меня этот факт, или расстраивает больше, но в любом случае это правильно. Нам совсем не по пути, ему другая нужна, не с тонной скелетов в шкафу, как у меня, и ровесница, желательно.
