Мустафа– одно из самых светлых воспоминаний ее пленения. Веселый парень, такой современный и жизнерадостный. Он только окончил Дамасский университет по специальности «Английская литература». Вернулся домой на каникулы перед тем, как попытать свою судьбу в столице и поискать работу. Но вдруг начался этот кошмар…Мустафа примкнул к людям Диба тогда, когда его родные погибли под завалами дома, разрушенного правительственным авианалетом на родную деревню. Их дом находился на линии боестолкновений. Просто вот такая неудача. Такое бывает на войне. Политики сухо называют это «сопутствующий ущерб».
Мустафа помнил этот день, как вчера он как будто нарочно поехал в Дамаск накануне– решить вопрос с квартирой. Хотели снимать ее с другом на пару, чтобы было дешевле…Он почувствовал, что– то произошло, когда два часа подряд не мог дозвониться до родных– мать сходила по нему с ума, трезвонила постоянно, по десять раз в день, тратила на мобильный едва ли не больше, чем зарабатывал их бедный старый отец… На третий час удалось дозвониться до дяди, живущего в другой части деревни…Он уже знал, что произошло и благодарил Аллаха, что тот послал Мустафу в Дамаск и уберег от участи других членов семьи– так молитвы матери, по его словам, даровали ему жизнь…Но Мустафа знал, что хотя он тогда и оказался далеко от своих родных, он умер вместе с ними…Его душа оказалась погребенная где– то там, под обломками их скромного, но такого родного и уютного дома…Для него перестал существовать здравый смысл. Он больше не жил и был готов уйти из этого мира в любой момент.
Он не любил рассказывать, как попал к Кариму, но все без исключения относились к нему очень по– доброму и с уважением. В шутку ребята называли его –устаз (араб.– профессор). Он все время читал книги, когда не воевал. В них он находил успокоение и словно возвращался в другую жизнь…ту жизнь, к которой его готовили родители…Всегда ласковая тихая мама и скромный отец– учитель математики в средней школе…Они не были богачами, но хотели дать ребенку образование, способное вывести его на новые высоты…Он не говорил это никому, кроме Влады и Карима, с которым дружил с детства. Отец Мустафы преподавал ему в школе, еще до того, как Карим переехал в Дамаск…
Веселый и жизнерадостный для друзей, но с вечно печальными взрослыми глазами Мустафа…Когда Влада узнала его, он был ранен в ногу и не мог воевать, пока не восстановится. Он отказался уезжать в Триполи на лечение и просто попросил пересидеть в доме Карима, к которому был очень привязан. Когда Карим пообещал Владе, что будет ее выпускать на прогулки, он сразу подумал, что Мустафа сможет составить ей компанию– и защитить, и присмотреть…
Иногда, когда Карим не был занят, он сидел в саду вместе с Владой и Мустафой. Они смеялись и непринужденно болтали. Мария Павловна приносила кофе, и о грустной жизни вокруг них напоминали только постоянно заряженные автоматы ребят. А еще у Мустафы был классный фотоаппарат. Он делал фотографии всего на свете, в том числе и их бесед, а когда Влада тушевалась и говорила, что слишком плохо выглядит для фото, он знающе улыбался и отвечал, что в таких снимках и есть истинная жизнь. Они живые, а не мертвые…
Влада любила их беседы. В такие минуты ей казалось, что пессимистичных сценариев для Сирии можно избежать…Ведь такие хорошие ребята, какие есть с обеих сторон этого глупого и бессмысленного конфликта, смогут сесть за стол переговоров и договориться… Но звуки непрекращающихся канонад возвращали ее из мечтаний на землю…
Они болтали часами. Но почти никогда о революции. Так продолжалось пару недель. Мустафа почти поправился и рвался в бой, но Карим все еще сдерживал его. Они говорили о детстве, о популярных сирийских приколах и анекдотах и просили Владу рассказать что– нибудь о России… Особенно всех интересовали морозы и медведи. Карим при этом все время сводил разговоры к русским блондинкам, видимо, желая раздразнить Владу, но она его попытки воспринимала спокойно и с удовольствием рассказывала о неземной красоте русских девушек, до которой ей как до луны. Он лишь улыбался, не пытаясь ее разуверить в этом, и с лукавым блеском в глазах произносил – когда мы освободим эту землю, заведу себе русских гурий… И ее этот факт иногда задевал…Мустафа же со всей искренностью говорил, что хотел бы потом жениться на русской. Он рассказывал о повестях Чехова и романах Достоевского, думая, что его героиня сойдет со страниц классики, и Влада не хотела его разочаровывать, потакая этим фантазиям.
