– Вот именно! Мне ты не позволяешь рисковать, потому что еще хочешь поразвлекаться со мной, а им можно рисковать?! Они и так уже все потеряли! И так искалечены! Отпустите их! Я знаю, что такие опыты замирения уже были, и не раз. Карим! Ты ведь не подонок, не радикал, ты достойный человек! Останови этот кошмар! Начни переговоры с правительством!
– Ты зарываешься, Влада, я дал тебе слишком много свободы в разговорах. Остановись,– его взгляд теперь был жестким и предупреждающим,– эти люди клянут режим за то, что он отнял у них нормальную жизнь…
– Карим, в этом виноват не только режим, ты же понимаешь…Поверь мне, я никого не оправдываю. Не правы обе стороны. Понимаешь, ведь бомбят не просто так…Бомбят те районы, где есть террористы…А они прикрываются мирными людьми как живым щитом…Понимаешь, это жернова, которые перетирают в муку всех…И вы не найдете в этом правды…Я знаю многих из тех, кого ты ненавидишь, называя деспотами, но узнала и вас…Поверь, все вы простые сирийцы, желающие лучшей жизни…Стабильность лучше хаоса…Построить сложнее, чем разрушить…Возможно, есть шанс примириться, сохранить то, что осталось…
– Влада, ускути (араб.– замолчи)– яростно сказал он ей. – В прошлый раз твои слова уже вывели меня из себя,– намекнул он ей на свою жесткую реакцию на ее отзывы в адрес их армии,– при этом он с силой сжал ее руку.
Влада с силой вырвала запястье из его захвата, отбежала в сторону и не смогла сдержать слез. Карим закатил глаза и подошел к ней, нежно обнял и прошептал на ухо:
– Ладно, асфура, не плачь… Это пустой разговор… Мы ничего не докажем и не изменим им…
– Я уже не знаю, что мне делать, я с ума схожу тут, пойми, я не из этого мира, мне страшно, одиноко и больно! Ты сказал, что на своем месте, но я– НЕТ! Я чужая тут и мне не хочется больше тут быть! И это не связано с тобой, просто я не могу больше…– говорила она взахлеб, сама уже не осознавая, что делает это на диалекте, автоматически и бегло, словно сирийка.
– Посмотри на меня, Влада– встряхнул вдруг ее за плечи Карим. Влада подняла на него свое заплаканное лицо. –Слушай!– приказал он, прикладывая ее руку к своему сердцу.– Мне все равно, кто ты, Влада, кто был у тебя до меня, я люблю тебя, неужели ты этого не видишь, люблю! Бихиббик мут (араб.– люблю до смерти), Влада! И ты тут потому, что я хочу, чтобы ты была моей женщиной, была со мной…Знаешь, у нас не так, как у Вас…Женщина должна следовать за мужчиной,– он почти молил ее, пытаясь отыскать в ее красных заплаканных глазах хоть толику взаимности.
Увидев лишь пустоту и боль, Карим отскочил от нее, как ошпаренный, нервно обхватил руками голову и громко выдохнул.
– Я знаю, что мое отношение к тебе не самый верный способ добиться победы. Мои солдаты это понимают, и если вначале они лишь ухмылялись тому, что я с тобой развлекаюсь, теперь мое отлучение в эту комнату встречается ухмылками уже в мой адрес. Это угрожает моей репутации.
Он замолчал на несколько секунд, а потом продолжал.
– Знаешь, сначала я просто хотел тебя. Думал, поимею– и пройдет….Но потом моя тяга стала только сильнее…Я хочу слушать тебя, хочу разговаривать с тобой…Ты мне интересна как человек…Не знаю, может, ты меня и ненавидишь, но верь мне, мои чувства очень сильны к тебе, Влада. Я люблю тебя, слышишь, люблю. Желание быть с тобой почти так же сильно, как и мое желание победить. Я получу вас обоих – он буквально пронзал ее взглядом – и тебя, и победу. Ты будешь моей, не надейся на то, что сможешь уйти от меня....Не будет никакого обмена или выкупа,– последние слова он снова почти прокричал, и в нотках его голоса читалось отчаяние и страсть, мольба и озлобленность…
– Я люблю другого,– сухо сказала она, не глядя на него,– ты знаешь это. Мне нечего добавить. Ничего не изменилось и не изменится. Сердцу не прикажешь…
– Наивная девчонка,– он смотрел на нее грустным взглядом, даже сочувствующим, что сразу насторожило,– ты даже не можешь представить, какое чудовище ты полюбила… Он яд, который травит мозги таким дурам, как ты…
– Ты ничего о нем не знаешь!– истерично закричала она.
Карим лишь печально усмехнулся и вышел из комнаты.
Он снова пропал, снова не было слышно никаких телодвижений в той комнате. Ее спасением снова стал Мустафа. Погода была прекрасной. Он все еще не мог передвигаться без палочки, поэтому на фронт его не пускали. Так и сидели они часами вместе в саду, делая вид, что войны рядом нет…
Мустафа любил поэзию Джибрана, как и все образованные жители Сирии и Ливана. Влада всегда с удовольствием его слушала, но впадала в состояние глубокой печали всякий раз, когда Мустафа читал знакомые ей строки…Строки, открытые ей Васелем. Любопытно, но девушка заметила, что от чтения стихотворений Джибрана Карим тоже мрачнел… Он все еще пытался демонстрировать свое равнодушие к поэзии, но пару раз, попав на разговор ребят о «Пророке» и других произведений поэта, резко и насильно переводил тему.
